Главная Это правда что подорожник вылечивает даже язву

Непереваримые остатки пищи в кишечнике

Что делать когда шелушаться пятки


Читать дальше

Корсеты для позвоночника при компрессионном переломе т 57

Эхографическое утолщение правой почки. гипотония обеих лоханок - что это


Читать дальше

Пятки ребенка наклонены вовнутрь


магниты от курения zerosmoke отзывы

Анджелина Джоли удалила грудь. На такую радикальную операцию актриса решилась из-за угрозы рака. От этой болезни в возрасте 56 лет скончалась мать кинозвезды. И Анджелина не хочет повторить ее судьбу. В результате обследования выяснилось, что вероятность рака груди у Джоли очень высока и составляет 87 %. Генетики сообщили актрисе, что она является носителем гена, при котором часто развиваются онкологические заболевания. Процедуры заняли три месяца и закончились в конце апреля. Они проходили в обстановке полной тайны в онкологическом центре «Розовый лотос». Все это время актриса продолжала работать. Сейчас вероятность рака груди у Анджелины Джоли снизилась до 5 %. Рассказать всему миру об этом шаге Джоли решилась только сейчас, через редакцию газеты «Нью-Йорк Таймс».

- Мы с детьми часто говорим о маминой маме, и я пытаюсь объяснить, что это за болезнь такая. Они часто спрашивают, не случится ли то же самое со мной. Я всегда говорю, что все будет в порядке. Но на самом деле я являюсь носителем гена, который увеличивает риск развития рака груди и яичников. Я пишу об этом с надеждой, что мой опыт будет полезен другим женщинам, - объясняет Джоли.

Риск развития рака яичников, от которого и умерла мать Джоли, у актрисы тоже очень высок – 50 %. Поэтому не исключено, что превентивное лечение будет продолжаться. В статье Анджелина выразила благодарность Брэду Питту и детям, которые очень помогли ей в трудную минуту. Она считает, что после операции не стала менее женственной, чем была до вмешательства хирургов. Ведь ее грудь не потеряла форму – молочные железы заменили имплантами.

Почему мы так боимся касаться подобных тем? Почему нам кажется, что если мы хотя бы одной частичкой прикоснемся к столь сложному вопросу, вдруг это перекинется на нас? Анджелина Джоли не побоялась сказать всему миру, что да, я теперь не такая, как вы. Она не побоялась. А значит, не побоимся и мы поговорить сегодня об этом с нашими гостями и экспертами в прямом эфире телеканала «Комсомольская правда». Наша ведущая Елена Афонина задает вопросы писателю Дарье Донцовой, врачу-маммологу Александру Братику и телеведущей Ирине Муромцевой.

 

Афонина:

- Как вы восприняли то, что Анджелина Джоли не только сделала эту операцию, но и так публично об этом рассказала?

Донцова:

- 12 лет тому назад мы с Андрюшей Малаховым на Первом канале делали программу, и я впервые рассказывала о том, что у меня онкология. Мы это сделали по какой причине. Мы хотели показать людям, что онкология – это не страшно, ее можно вылечить, это не заразно. Если у вас онкология, это не значит, что вы изгой общества, не нужно прятать голову под подушку. С тех пор уже 13 лет мы изо всех сил пытались людям объяснить, что если вы заболели, нужно идти к врачу. Я думаю, что у Джоли была та же самая мотивация. Ей показалось очень правильным рассказать людям об этом тесте, о котором не все знают. И что есть такой выход из положения. С одной стороны, если, может быть, вы можете заболеть. С другой стороны, если у вас канцерофобия, которую никто не отменял. На мой взгляд, она просто очень хотела помочь людям. Другой вопрос, является ли эта операция стопроцентной гарантией того, что у вас не будет онкологии? Нет, не является. Потому что онкология развивается в железистой ткани груди. И хирургу нужно теоретически удалить все до последней клетки. Ни один хирург вам не даст 100 %, что он удалил абсолютно все. Какая-то одна клетка с током крови может понестись по вашему организму. Мне кажется, что нужно просто регулярно проверяться и помнить о том, что вовремя болезнь на первой стадии пойманная – это 97-98 % выживаемости. Просто ходите раз в полгода, раз в год к врачу, если у вас нехорошая наследственность.

Афонина:

- К врачу мы сейчас и обратимся. Как вы восприняли эту информацию? Насколько сие действие было на потребу публике произведено?

Братик:

- Джоли – такая же женщина, как и любая, только у нее есть большие проблемы, связанные с публичностью. И поэтому она оказалась в таком же состоянии отчаяния, как и любая другая женщина, только, возможно, вокруг нее в этот момент оказалось очень много советчиков, которые стали рекомендовать совершить какие-то действия. Это действие вызвано отчаянием. И то, что мама, и то, что тетя умерла от рака молочной железы, и то, что она – носительница мутированного гена BRCA-1, 2 и имеет проблему с вероятностью развития 10-15 %. И то, что она удалила сейчас грудь, совершенно справедливо Дарья рассказала насчет того, что невозможно ни одному очень ювелирному хирургу удалить всю ткань молочной железы, остается всегда 5 %, которые мы не можем заметить, потому что невозможно выделить все. И как раз эта ткань, оставшаяся в таком количестве, и обладает способностью получить те самые 5-10 % того же самого рака. Даже у того человека, который абсолютно уверен в успехе. Поэтому, конечно, нужно, с одной стороны, сказать, что действие совершено. Я считаю, публичность этого заявления очень плохо повлияет на женщин. Потому что есть люди эксцентричные, и канцерофобия – страх заболеть онкологическим заболеванием, очень распространена.

Донцова:

- Я против того, когда люди начинают, не зная человека, вы не знакомы с Джоли, вы начинаете приписывать ей какие-то вещи. Вот бравада, вот она решила…

Афонина:

- Я сказала, что есть несколько вариантов того, как…

Донцова:

- Я не про вас. Мне кажется, что ничего этого, вполне вероятно, и нет. У человека было искреннее желание рассказать о том, что есть и что может сделать для себя каждый человек. Другой вопрос, правильно это или неправильно. Но она просто попыталась этим поделиться. И каким-то образом просветить женщин. Что же касается людей эксцентричных, которые побегут делать эту операцию. Когда я лежала в больнице, к моему хирургу несколько раз подходили женщины и говорили, что боятся заболеть онкологией, давайте все отрежем. Как правило, таких людей он потом отправлял к психологу, психотерапевту на консультацию. Потому что вся болезнь сидит там, у тебя внутри головы.

Афонина:

- По поводу таких пациентов, которые могут сейчас на волне определенной экзальтации по данному поводу броситься к хирургу с криком, что хотят исключить риск подобного заболевания. Действительно хирурги могут таким образом поступать? Или скажет: хотите – значит сделаем.

Братик:

- Такое происходит. И ко мне в том числе обращались женщины по поводу того, что за поступок, как его можно расценивать, можно ли думать о том, что это решение вопроса. В нашей стране подобная операция не разрешена, но и не запрещена. Если вы обладаете какой-то суммой денег, вы решаете вопрос с пластическим хирургом, в том числе и онкологом, ни одна из сторон не несет ответственности. Вопрос можно решить. Отсутствие доверия к доктору – главная проблема для таких женщин. Необходимо найти доверие, найти своего доктора. Довериться ему и сказать, что нужно делать.

Афонина:

- Найти просто доктора. Как ни ужасающе это звучит, но в данном случае, если мы говорим именно о таких операциях, это проблема номер один.

Донцова:

- Да нет же. Доверие потеряно к плохому доктору. К хорошему доктору доверие не потеряно. Надо говорить: потеряно доверие к алчным, гадким, плохим, непрофессиональным врачам. А к хирургам, которые профессионалы, у них никогда доверие не было потеряно. Что касается советской онкологии, то у меня к ней огромные претензии. Потому что благодаря нашему тому старому «мы сунем голову под крыло и никогда не расскажем больному, что у него онкология», мы сейчас имеем то, что мы имеем. Потому что Европа никогда не боялась сказать своему больному: у вас первая стадия онкологии, мы будем лечиться. Что делала советская медицина? Она никогда не ставила диагноз, она писала: заболевание. И все. Человек приходил, написано: онкологическое отделение. Почему я здесь? У вас липома. У вас фиброма. А вырезает ее онколог. У него первая стадия, они не говорят ни ему, ни родственникам. На выходе делают химию. А почему? Ну у вас же была опухоль, на всякий случай. Люди верят. На выходе он получает конверт, конверт заклеен. Там врачебным почерком написан диагноз. А в бюллетене написано: заболевание. И какой-то код или шифр. Человек открывает конверт, Интернета нет, порыться негде. А в конверте написано: резекция по Пейти. Кто-нибудь, кроме доктора, знает, что это такое?

Афонина:

- Нет.

Донцова:

- Он уезжал, уходил и жил потом двадцать-тридцать лет, не зная, что у него была онкология. А вот когда вызывали в палату и говорили: онкология. Значит – прощайтесь. И у нашего человека в мозгах навсегда запечатлелось, что онкология – это смерть. Да неправда. И в советские года лечили эту онкологию. И достаточно успешно ее лечили. Не было такой химии, не было такого наркоза. Много чего не было. Но лечили очень успешно. А вот из-за этой политики мы сейчас имеем этот страх онкологии.

Афонина:

- В этой беседе готова принять участие телеведущая Ирина Муромцева. Можно ли представить себе российскую звезду в такой же ситуации? Что некая певица Н., актриса Л. или еще кто-то сообщает всему миру, что да, вот со мной нечто такое произошло?

Донцова:

- Значит я вам не звезда, я так понимаю?

Афонина:

- Дарья, вы у нас – лучший эксперт.

Муромцева:

- Вы, Дарья, первый человек, который вообще об этом заявил.

Афонина:

- Я читала вашу книгу. Не далее как год назад мне пришлось пережить то же, что пережили вы. Я вашу книгу держала как библию.

Муромцева:

- Если говорить о каких-то молодых, юных дивах, вроде Анджелины Джоли, я думаю, до ее поступка вряд ли кто-либо осмелился бы. Для нас, к сожалению, Запад является таким стереотипом поведения. Имею в виду, для звезд. Если берут детей из детских домов там, значит, возможно, и у нас будут брать. И это станет какой-то модой. Если об этом заявили… У нас же достаточно архаичное, закрытое общество. И рассказывать о каких-то своих вот этих проблемах, Даша, пожалуй, была единственным человеком, кто осмелился об этом говорить открыто. Просто пошла эта волна, и меня, как и Дашу, как посла благотворительной программы, очень много в последнее время приглашают, спрашивают. А я мониторю ситуацию вокруг себя, среди своих коллег, среди просто знакомых. Этот поступок произвел неизгладимое впечатление на людей. Все спрашивают – плохо или хорошо? Если у нас знают о проблеме, о том, что рак есть, то делать что-то с этим, не к врачу идти проверяться или, не дай бог, какие-то более серьезные шаги предпринимать, никто ничего не делает. Для многих женщин среди моего окружения поступок Анджелины Джоли стал неким толчком для того, чтобы тоже что-то сделать серьезное. У нас все просто сидят и боятся. И ждут, что, возможно, пронесет. Люди идут ставить свечки в церковь, к гадалкам, ворожить и так далее. А вот действительно какая-то помощь врачебная, которая может быть оказана, это уже на самый крайний случай.

Донцова:

- Сейчас стало немножко по-другому. Когда мы начинали программу Avon, были первые марши. Помню, стою на трибуне и спрашиваю у этой массы, которая стоит: кто из вас ходит к врачам просто так? Тишина, ни одна рука не поднимается. В прошлом году был марш, тот же вопрос – поднимается лес рук. А, мы это сделали!!! Они пошли к врачам! Я как человек, который в этой программе много лет, это ни в коем случае не развлечение. Это показать людям, которые больны онкологией, показать их родственникам, показать тем, кто просто подошел к нам на марш, что с онкологией можно жить, можно жить весело, можно жить хорошо, можно жить так, что не болезнь тобой руководит, а ты руководишь болезнью. Для этого создан марш. Поэтому концерт, поэтому веселые лица, поэтому только абсолютный позитив. Это не развлечение. Это на самом деле очень большая психологическая помощь тем, кто болен. Это огромное просветительское мероприятие. Оно просто подано в такой форме концерта.

Афонина:

- Если говорить о других городах России, ситуация была бы такая же, как в Москве?

Донцова:

- Давайте мы отойдем от темы, которую я так обожаю: у нас все плохо, а в Америке с Европой все просто прекрасно. Вы просто никогда не сидели в очереди на химию в какой-нибудь французской или немецкой больнице. Там точно такая же очередь. У нас есть прекрасные врачи и в районных центрах, и в областных центрах. В Москве – да, огромное количество хороших врачей. Другой вопрос, что есть плохие, неаккуратные, злобные, гадкие врачи, которые заглядывают к вам в карман. Да, они есть в Москве и на периферии. Но на самом деле в нашей онкологии все сейчас становится не так черно. Если отойти от рака груди, десять лет назад дети, больные лейкозом – 75 % уезжали лечиться за рубеж. Мы их лечить не умели. 10 % была выживаемость в России. А теперь все поменялось.

Муромцева:

- Это поменялось именно благодаря активности людей. Потому что к этому привлекают внимание. Но вот этот промежуточный момент между узнаванием о проблеме и каким-то походом к врачу, вот этого толчка на сегодня большинству женщин не хватает.

Афонина:

- Это правда.

Донцова:

- Этого нет. Нет психологов. Нет реабилитации. Человек, который вышел из больницы, оказывается один на один со своей проблемой. Нет помощи психолога, нет помощи психотерапевта. Я не знаю, как в онкоцентре, я знаю, что в 62-й больнице Москвы есть психолог, который пытается работать с этими женщинами. Но вот тот момент, когда объявили диагноз в поликлинике, и тебе нужно пойти на эту операцию.

Муромцева:

- И ты не знаешь, что делать.

Донцова:

- Ты один остаешься. И это, конечно, большая проблема. У нас нет помощи психологической этим женщинам. Но мы пытаемся этим женщинам в каждый микрофон, что я, что Ира, кричать: поставили диагноз – идите к врачу.

Афонина:

- Может быть, поэтому женщины предпочитают идти на такие превентивные меры? Лучше я сама, пока еще ничего нет, пойду к тому врачу, к какому хочу, заплачу такие деньги, какие могу, чем потом, когда ситуация дойдет уже до края и мне будет поставлен диагноз, я вынуждена буду остаться один на один с этой проблемой. Потому что первый, кому ты звонишь, - своему ближайшему родственнику и, рыдая, сообщаешь о том, что у тебя такой диагноз, и у тебя опускаются руки, потому что ты не знаешь, что делать дальше.

Донцова:

- Солнышко мое, бывает рак желудка, рак мозга, рак легких, рак языка. А что, все отрезать?

Афонина:

- Нет, мы сейчас говорим именно о женской проблеме. Если женщина понимает: почему бы нет? Лучше пойду к пластическому хирургу.

Муромцева:

- Это же не означает, что если ты все отрезала, то точно рака груди не будет. Это же ведь, как раньше всем вырезали аппендицит. Потом выявилась куча побочных эффектов от этого. Если орган удаляется, то болезнь может выйти в другом месте. Если ты сделал операцию, это не означает, что ты забыл про то, что рак с тобой вообще может случиться.

Афонина:

- На той стадии, когда еще можно что-то исправить, часто женщины обращаются?

Братик:

- Сейчас положение намного изменилось, в связи с информированностью женщин. То, что было закрыто в советское время, сейчас за счет Интернета и информации в СМИ люди обращаются раньше. Даже в Москве в советское время можно было выявить очень запущенные формы. Потому что люди сами чисто психологически стремятся защититься от заболевания и забывают или же обращают на него внимание. Сейчас все хорошо в некотором смысле. Но все равно человек остается наедине с самим собой. И здесь нужно дойти до человека, которому ты доверишься. Потому что сам ни с помощью лабораторных исследований, ни с помощью особых волшебных МРТ- и КТ-исследований и маммографии не решишь вопрос. Необходимо послушать человека, который на тебя взглянул. Самый простой орган – молочная железа. Самый простой диагноз ставится в целом, за исключением не пальпируемых форм. Ты должен обратиться и не задумываться, что он тебе скажет. Надо просто выполнять инструкции. Клинический осмотр решает проблему на 85 % в выявлении доброкачественных заболеваний, предопухолевых и непосредственно рака. Потом делается маммография, скинирование, если это нужно. И вопрос решается уже в ближайшие несколько недель. Человек с диагнозом идет на операцию.

Донцова:

- Скажу простым, совершенно не научным языком. Дорогие мои, если вам поставлен рак молочной железы, бояться не надо. Если очень просто объяснять, без печени жить нельзя, без мозга жить нельзя, а без молочной железы вы проживете прекрасно. Это орган, который для вскармливания ребенка. Вам он не нужен. В конце концов, где-то лет в 55 вы начинаете понимать, что эта ваша железа начинает уменьшаться, уже не так прекрасна, как раньше. Ну убрали ее. В чем страх-то? В чем ужас? Ну хотите – поставили туда имплант. Не хотите – вы ходите без импланта. Вы что, по мне скажете, что у меня – имплант, протез? Это что, заметно? Нет, не заметно. Нет денег на импланты – ни в белье, ни в купальнике вы не поймете, что с вами. А насчет гена. У меня нет дефектного гена. И по всем анализам онкология – не мое. Но, тем не менее, я ее получила. Почему? Загадка природы.

Афонина:

- Мы же должны понимать, что на тот момент, когда вы пришли к врачу, и вы об этом написали, у вас была уже стадия не первая и не вторая.

Донцова:

- И даже не третья.

Афонина:

- И вы об этом очень откровенно и довольно жестко написали. И то, что вам врач ответил. Как после этого ответа, когда вас обвинили в какой-то дремучести и спросили, откуда вы приехали, как с этим со всем справляться дальше?

Донцова:

- Очень просто. Хирурги – люди очень конкретные. И суеверные к тому же еще. Они очень не любят вам давать каких-то обещаний. Да, дорогая, сейчас я тебе все отрежу, и на сто процентов ты будешь жива. Вы такое скажете? Да никогда не скажете, правда? Этого нет. Хирург очень конкретен, он работает со скальпелем. У него мышление как у ножа. Поэтому он будет вам говорить жестко, прямо, может быть, немножко сердито. Но в этом-то и есть огромная польза. Потому что я буду вас гладить по коленке: заинька, все пройдет. Я вам не помогу. Это надо вырезать. А чтобы вы пошли это вырезать, вам надо дать пинок. Как правило, пинок срабатывает.

Афонина:

- А слезки и сопельки к кому?

Донцова:

- В подушку. К маме, к мужу, к ребенку, к любовнику, к подружке, к соседке. Я не знаю, к кому слезы и сопельки, но не к доктору.

Афонина:

- Вряд ли к любовнику. Вы понимаете, что прибежать к человеку и сказать: знаешь, через месяц я буду не такая, какой ты меня привык видеть. К мужу? Может быть, тоже страшновато.

Донцова:

- Как бы вам сказать. Очень часто это тело, если мужчина любит женщину, оно перестает играть главную роль в отношениях. Там возникают какие-то иные отношения. Мой муж от меня никуда не удрал. У нас тридцать лет совместной жизни. И потом, что значит… никто не будет уродом. После этой онкологической операции никто не бывает уродом. Да, тяжелый год, когда шов болит, химия и лучевая – тебе неприятно. Но потом-то, во-первых, можно сделать протезирование. Не хочешь – ходи с особым бельем. Это не выглядит ужасно. Это не страшно.

Афонина:

- Наверное, здесь все-таки психологический момент гораздо страшнее и гораздо важнее, чем физиология?

Донцова:

- В смысле?

Афонина:

- Психологический момент – услышать подобный приговор.

Донцова:

- Это не приговор. Слушайте, лихорадка Эбола, 98 или 97 % смертности. Чума, холера до сих пор плохо лечатся. Огромное количество болезней. Человек, который лежит в кровати после автокатастрофы, у него шевелятся только глаза, это что, лучше? Почему это приговор? Онкология – не приговор, это просто болезнь, которая лечится.

Афонина:

- Если мы говорим об онкологии, то сразу в мозгу у человека возникает суеверный ужас. Это кошмар, значит моя жизнь закончена, как мне жить дальше – я не знаю, сейчас у меня метастазы по всему телу, и кирдык мне придет полнейший.

Донцова:

- Так какого же черта мы все здесь сидим? Мы сидим, чтобы всем сказать: дорогие мои, никогда не делайте тупость. Пускай у вас в голове вот это не сидит, что это конец, онкология – следующая остановка - не крематорий! Никогда! Нет, еще поживете, помучаетесь лет пятьдесят. Почему наука медицина вообще возможна? Потому что наши с вами организмы, мы все с вами одинаковые. Разные рост, вес, цвет волос. Но моя печень работает как ваша печень, поэтому возможно создание лекарства. У нас две руки, две ноги, одна голова. Мы такие же, как вы. Девушки, бабы, абсолютно такие же. Мы выздоровели. Что мешает выздороветь вам? Все работает одинаково.

Афонина:

- Возвращаясь к вашей личной истории, где была ваша любовь к себе, где была ваша ответственность, когда вы к врачу пришли уже на такой стадии?

Донцова:

- Мы же бывшие советские женщины. Мое поколение. Мы же не ходили к врачам просто так. Мы же не шли к врачу, мы ползли, когда уже всё. Дети, муж, работа. Мы не были деловыми, мы были просто работающими женщинами. А что, ничего не болит. Вот этот ужасный стереотип: я не пойду к врачу, потому что у меня ничего не болит. Ну ты пойди, убедись, что ничего не болит, и живи дальше спокойно. Не поступай так, как тупая Донцова. Не приходи в такой стадии, когда прямо из кабинета на операционный стол. Вот нет надо, чтобы было так.

Афонина:

- А в чем была эта загвоздка? Почему время вы таким образом упустили?

Донцова:

- У меня не болело ничего. Я поехала отдыхать с подругой и с мужем в Тунис, первый раз за долгие годы.

Муромцева:

- Во-первых, не было информации. Во-вторых, знали, но это не было на слуху. У нас было очень закрытое общество. Интимные проблемы, а это все-таки достаточно интимная проблема, об этом было не принято говорить. Это верх идиотизма - вроде как рассказать, что у тебя сифилис или еще какое-то половое заболевание. Сейчас, слава богу, этого нет. И общество меняется. Но самое главное, в чем меняется общество, это то, что женщины по-другому немножко, как и мужчины по-другому стали к женщинам относиться: с большим уважением, с большим пиететом. И женщина чувствует себя женщиной, а не просто машиной: давай, Зина, забивай здесь, и на заводе, и с детьми, и еще в какой-то профсоюзной организации, которая тебя поддерживает, когда муж пьет.

Братик:

- Мы сейчас очень хорошо говорим про рак молочной железы. Важно, что это люди слышат. Рак молочной железы – это не единственный рак в теле человека. Просто в нашей стране и в некоторых других странах он лидирует по заболеваемости. Обращаясь к тому, сколько раз надо ходить к каждому конкретному врачу, вы можете очень много частить по разным врачам. Вы должны найти человека, который вам задаст вопрос и в отношении семейных заболеваний по заболеванию рака желудка, гинекологических заболеваний, заболеваний легких. Очень многие заболевания могут быть и не наследуемыми, но доктор может спросить вас, с какими вредностями вы могли столкнуться. Одним словом, вы говорите все правильно. И в отношении того, что на пять минут зайти к доктору раз в полгода ничего не стоит для любой женщины.

Донцова:

- Я с собой ношу пакет с пластиковыми мопсиками. Такими маленькими. Иногда подходят женщины к магазине, в коридорах. Я вижу такие глаза – диагноз. Я постою немножко, поговорю, беру мопсика, даю ей и говорю: это талисман. Будешь держать этого мопсика в руке, все будет хорошо. Очень многие мне верят. Главное, я сама верю, что этот мопсик им обязательно поможет. Но это же не экстрасенсорика.

Афонина:

- Тем не менее, вера в чудо все-таки существует. Хоть маленькая. Для кого-то это мопсик, которого вы подарили. Для кого-то что-то, что лежит у него на тумбочке. Человек искренне верит.

Муромцева:

- Это, скорее, даже не вера в чудо, это вера в себя. Вселенная зеркалит нам нас самих. Что мы посылаем вовне, то нам и возвращается. И все эти испытания. Кто натягивает веревочку в виде того или иного испытания – увольнения с работы или рака молочной железы, или еще чего-то, - мы не знаем. Но тем не менее, преодолевая это, мы живем дальше. Более сильные, более уверенные в себе, более позитивные.

Донцова:

- Наши бабушки говорили: когда господь дает испытание человеку, он непременно даст силы это испытание преодолеть. А если ты в себе этих сил не нашла, то тогда зачем же ты живешь?

Афонина:

- Спасибо. Думаю, что наша программа заставит кого-то задуматься и сделать хотя бы первые шаги к тому, чтобы этого заболевания в твоей жизни не случилось или, по крайней мере, его обнаружили как можно раньше. А самое главное, что сегодня мы поняли: свет, любовь и добро должны быть в каждом из нас.

 

Источник: http://www.msk.kp.ru/radio/stenography/72297/


Когда можно делать пилинг после ботокса