Главная Радостно за печень держится народ сдохнем но от празднует старый новый год

Лайнер queen mary 2 курение

Заболевание - артроз межпозвоночных суставов 3 степени как лечить


Читать дальше

Что за электронная таблетка для кишечника

Большой палец ноги болит при ношении обуви


Читать дальше

Можно ли вызывать участкового если сын алкоголик и не дает нормально жить


лечение артроза коленных суставов в иркутске

4. Человеческий фактор. Родственники.
Следующим фактором, мешающим правильной организации процесса лечения, является человеческий. Нет ни одной сферы деятельности от сантехнических работ, до робототехнологий, где его бы не существовало.

Кто же в области психиатрической помощи основные его представители?

Конечно, в первую очередь родственники, затем врачи и администраторы. Эти люди как бы связанны цепочкой и могут активно воздействовать друг на друга. Вначале разберем, какие ошибки делают родственники и как они могут тормозить процесс оказания помощи больному, нарушая основополагающие принципы?

В книге Снежневского А.В. [2] везде можно натолкнутся на фразы «с этого времени изменился, стал вдруг раздражительным, обидчивым, непослушным». Или, «в 15 лет, с начала учебного года заметно переменился, стал более пассивным, малоразговорчивым, меньше общался с прошлыми товарищами, отошел от сестер» или «в 15 лет заинтересовался философией, читал в этой области мало и несистематично. С этого времени стал дерзким, раздражительным…», «…в шестом классе стал хуже учиться, появилась неуверенность в ответах. Изменился по характеру, стал раздражительным, вспыльчивым, более замкнутым, пропал интерес к учебе, на замечания преподавателей дерзил…». Идем далее, «после поступления в институт изменился, стал как бы другим человеком…на работе в первые годы считал, что сотрудники к нему чрезмерно внимательны…потом стал замечать, что на работе к нему стали хуже относится, казалось, обсуждают его нелюдимость замкнутость», «… в 29 лет изменилась по характеру, появилась раздражительность, не свойственная ранее замкнутость…», «…в то время (25-26 лет) стала отмечать у себя особенно повышенную чувствительность к холоду. Постоянно ощущала в области щек и ушей, а так же верхней части шеи какое-то похолодание… возникновение их объясняла переохлаждением всего организма…» и т. д. и т.п.

Чем, предположительно, в это время занимались родственники, почему же так длительно тянулось и менялось в худшую сторону состояние больных? Сейчас попробуем разобраться. Для начала разобьем родственников на группы.

Первая группа – это мы - обыкновенные люди, у которых кто-то из близких начал странно себя вести. Как определить, что возможно ему необходима помощь? Здесь помогут две незаменимые вещи. Эмпатия и логика.

В социальной психологии есть термин «эмпатия», означающий возможность вчувствоваться в переживания другого «почувствовать то же, что и он». Эмпатия – такой особый способ понимания человека, когда доминирует не рациональное, а скорее эмоциональное восприятие его внутреннего мира. Эмоциональная природа эмпатии именно и выявляется в том, что ситуация другого человека, партнера по общению, не столько «продумывается», сколько «чувствуется». [3].

Второе – логика, точнее такое ее производное как алогизм. Алогизм (алогичность; от др.-греч. а – отрицательная частица и др.-греч. logismos – разум, рассудок) – нелогическое рассуждение, ход мысли, нарушающий законы и правила логики, либо факт, который не укладывается в рамки логического мышления, то, что нельзя обосновать логически, противоречащее логике. [Википедия]

Так вот, если, как в известном учебнике, пациент перестал что-то там из продуктов есть, желая иметь «такое же продолговатое лицо, как у Христа, причем, и адепты гипотетической секты сами не могут этого понять, и почувствовать, то здесь налицо явный алогизм. Очень важно, как человек объясняет свое поведение, если до этого был живой, контактный, всем делился, а теперь не раскрывается, то вчувствоваться в это бывает нелегко. Возможно это маленький сигнал тревоги. Если такое поведение усугубляется, прогрессирует, хоть и не сопровождается алогизмами, то повод насторожиться уже есть. Тут, что называется, «50 на 50». Многие перестраховываются (ведь изменился родственник в поведении) и обращаются к специалисту и часто оказывается, что обращаются своевременно. По большому счету если вы, будучи настороже, устроите родственнику встречу со специалистом, в данном случае вреда ему не нанесете, ведь, если начинается болезнь, это будет идеально своевременное обращение, а если здоров, то здорового явно лечить никто не будет. И хотя здоровый человек может получить моральную травму, со временем она сгладится, хотя обиду человек может затаить надолго (сумасшедшим считали). Но если появляется алогизм, тут и думать нечего: немедленное обращение к специалисту – единственный правильный выход. Если один пьет мочу, и никак не понять, как можно мочу пить, но если он малаховец, то логически понять и вчувствоваться могу. Был хулиган, гроза подъезда, рисовал матерные слова по стенам, мочился в лифте, бил маму, отбирал у малышей деньги, периодически «понюхивал» клей. Вдруг, после трех дней бессонницы неясного происхождения взял ведро и тряпку, вымыл лестницу от первого до последнего (16 го!) этажа, дав этому следующее объяснение: «Это потому, что все люди братья». Алогично это? Да. И вчувствоваться практически невозможно, вот так за пять минут созрело решение лестницу вымыть и все матерные слова со стен постирать, которые сам писал, трудился, на основании довода, что все люди братья. Его поступок явно алогичен.

В общем, если из уст родных слышатся фразы типа «как-то неадекватно смотрит, улыбается, говорит и т. д., скорее всего, наступит момент, когда прочувствовать действия родственника и логически объяснить их уже нельзя. Это уже, что называется, «момент истины» – нужна срочная помощь.

Кажущийся алогичный поступок может быть вполне логичным, если расспросить человека. В учебном пособии для интернов «Неотложная помощь в психиатрии» Г.Л. Воронкова, Г.К. Дзюба, С.А. Пуцай [4] приведен пример, который может быть полезен.

«При психопатологическом исследовании важно не только обнаружение анамнестических фактов, как таковых, но и выяснение (какими бы нелепыми они не представлялись) того, каков их мотивогенез, их связь с жизнью. Например, о пациенте сообщено, что он сжег свою куртку, что в обыденной жизни было бы оценено, как поступок немотивированный, странный. Возможно это и так. Однако, чтобы прийти к подобному заключению психиатр (в данном случае родственник)1 должен ответить, как минимум, на следующие вопросы:

1) какие обстоятельства предшествовали поступку;

2) когда и каким образом произведено сожжение куртки;

3) почему был выбран данный предмет, а не другой;

4) была ли куртка новой, или старой;

5) проводилось сожжение при свидетелях, или тайно;

6) избавлялся пациент от других предметов подобным, или иным способом и когда это было;

7) почему выбран данный способ ликвидация вещи».

В раннем распознавании начала болезни не все так просто, но если ваш родственник начал слышать голоса, или – «неделю разговаривает сам с собой», часто родители формулируют одной фразой: «Стал как не мой ребенок», «Не узнаю своего Вовочку, Сашеньку и т.п.», «с ним что-то не так» и т.д. По сути это уже отслеживание запустившегося процесса, а не «дуновение ветерка», которое так необходимо почувствовать.

Обычно тесно эмоционально связанный человек всегда чувствует, что с близким что-то не так, но, к сожалению, долго ждет, нарушая тем самым принцип своевременности. Правило должно быть простое, вначале попытаться вчувствоваться. «Что-то не так» может иногда быть жизненно обоснованно, например «вывертами» переходного возраста, но надо насторожиться. Любой же всплывший алогизм должен быть немедленным руководством к действию и как можно быстрее.

Приведу пример. Молодой человек 22 лет перестал ходить на занятия, общаться с друзьями, стал раздражителен по отношению к родителям. Родители чувствуют, что здесь что-то не так (включается эмпатия – не могут понять почему). Но мало ли что может быть у парня – личная драма, которой он не хочет делиться, хотя всегда делился, возможно, не складываются отношения с одногруппниками, преподавателями. А то, что перестал быть жизнерадостным и стал отстраняться от родителей, – может повзрослел и т. д. (хотя и тут родители чувствуют, что что-то не так, но пока молчат, несмотря на несвойственное их сыну поведение). Как-то раз на вопрос матери «Как дела?» вынул из кармана дохлую крысу и с глупым смехом бросил ее в тарелку с супом. На вопрос «Зачем?», все тот же глупый смех. Вот он алогизм. Здесь уж точно надо немедленно бить тревогу. Это «момент истины».

Правило простое – невозможность вчувствоваться в поведение, эмоциональные реакции и т.д. должна насторожить, но любой «простреливший» алогизм должен быть немедленным руководством к действию.

Но на практике часто все не так. Родственники продолжают ждать. Ожидание не пассивное, оно заполняется разнообразными трактовками состояния человека и причин их возникновения, плюс кипучей деятельностью по преодолению. Дело в том, что психболезни тяжело понять с точки зрения формальной логики, так как берутся они, по сути «из воздуха». Это первое. Второе – в психике человека (родственника) есть защитный механизм, призванный бессознательно отвергнуть, или рационализировать непереносимые вещи, поэтому попытка логического объяснения обязательно будет. Откуда же будут черпаться объяснения? Разумеется, из прошлого жизненного опыта. Из ваших убеждений, традиций вашей местности, обычаев, особенностей вашего вероисповедания, характера, и даже детского воспитания.

Итак, основной бич, приводящий к несвоевременному обращению – объяснения происходящего феномена с помощью формальной логики: «если плохо должна быть причина». Если она есть, ее, нужно отыскать и неискушенный человек делает это разными путями. Эффективнее всего найти приемлемое объяснение - первый и самый распространенный ход мыслей обычного человека: «после этого, значит вследствие этого».

Например, две недели назад он с девушкой расстался, три дня заикался, а вот теперь, через месяц, какой-то странный сделался, учебу оставил, от друзей отошел, застывает на месте, улыбается несуразно (кстати, вы можете в это вчувствоваться и логически объяснить? Я, например, нет). Может общее переохлаждение организма привести к постоянному холоду в ушах, носу и шее?

Или вот еще пример, взятый из Интернета: «Он довел меня постоянными упреками и ссорами до тяжелейшей депрессии, с которой меня положили в психбольницу. Отлежала полтора месяца, вышла с диагнозом "шизофрения", с постановкой на учет - т. е. с клеймом на всю жизнь (а ведь мне всего 19 лет). Он поклялся, что изменится, и я его простила. Пристрелите, пожалуйста». Но нельзя упреками довести до диагноза шизофрения, даже если круглые сутки их в уши выкрикивать. Логикой, как говорится, и не пахнет (рис.4).

Изображение

Затем, когда текущие объяснения становятся явно несостоятельными, начинается страх. Страх, как реакция на непонятное. Человек всегда боится непонятных, а главное, не подконтрольных ему явлений. Вот здесь и начинают работать, так называемые, защитные механизмы, первый из которых – «вытеснение» проблемы.

Вспоминаю, как родственники полгода тянули, пытаясь объяснить, общение сына с некими людьми посредством телевизора, несчастной любовью. Мама продолжала обследования на МРТ, проверяла «сосуды мозга», искала паразитов и везде что-то писали, давали заключения.

Совершенно здоровых - то и вправду нет, хотя те твердо повторяли, что не наше мол, к психиатру отведите. Но мать, в отчаянии, еще больше цеплялась за то немногое, что находили, «вот видите, на энцефалограмме что-то там» надо теперь не просто МРТ, а функциональную МРТ сделать. И все это во избежание диагноза, который боялась услышать. Здесь сработала комбинация линейной логики и вытеснение реальности, которая оттянула лечение парня на полгода и, в конечном итоге, он разбил телевизор и в буквальном смысле наелся его содержимого: «если все внутренности съем, то и голоса съем». О какой своевременной помощи здесь может идти речь? (рис.5)

Изображение

Возможны также следующие варианты активных действий со стороны родственников:

- воспитание и увещевания. То есть, не мытьем, так катаньем вернуть в прежнее состояние. Это могут быть уговоры, типа «да поешь ты, наконец, нормально». Могут быть требования – «немедленно встань и возьми себя в руки». Главное - нет понимания, что не возьмет он себя в руки, не может взять. Здесь та же формальная логика. Должна быть причина и точка. Например, разленился, воспитывали, как комнатное растение, ремня ни разу не дали. Теперь вот вырос и делает, что хочет. С кровати уговорами ведь не поднимешь, а он на кровати уже второй месяц лежит, на учебу не ходит, с друзьями не общается. «Да встань ты, наконец, мужик ты, или баба. Вон, какие сокурсницы вокруг тебя вертятся». А то, что не может он встать - в голове не укладывается. Брови у родителей взлетают вверх: «Как это не может? Что вы мне сказки рассказываете, может хворый чем-то» (рис.6).

Изображение

- водить по врачам и делать многочисленные обследования, которые естественно ничего «показать» не могут. Самое странное при этом, что лишь в редких случаях врач соматического профиля порекомендует обратиться к психиатру. Как правило, поставит диагноз «вегето-сосудистая дистония». Сколько бед этот «диагноз» наделал - уму непостижимо. А его, ох, как полюбляют ставить врачи соматического профиля (не психиатры). А что им делать-то остается? Но, даже если и говорят, «вы бы психиатру на всякий случай показались», - в ответ холодный тон и буря возмущения. А какие-то минимальные отклонения при любых методах обследования будут всегда, поэтому это только вдохновляет родных на новые поиски какой-то нераспознанной соматической болезни и активного лечения вегето-сосудистой дистонии. А время-то идет. А это значит - болезнь прогрессирует. И это в тот период, когда вмешательство психиатра наиболее эффективно (рис.7).

Изображение

Следующее, поиск ответа в потустороннем – вытекает из той же причины: невозможности объяснения феномена происходящего с помощью формальной логики. То есть, не смотря на лечение и многочисленные обследования, никаких изменений к лучшему не происходит. И начинается хождение к экстрасенсам, бабкам, колдунам, народным целителям. Они объясняют случившееся кто сглазом, кто порчей, кто еще чем. Отрицать не могу, в этом я не специалист. Но более чем за 10 лет практики не видел ни одного психически больного, исцеленного этими людьми, а ведь это колоссальная потеря времени, денег и здоровья. Больные ослабоумливаются, со временем совершают суицидальные попытки и т.д. Все перечисленные пациенты неизбежно попадают на лечение, но попадают уже в состоянии, совершенно «разобранном».

Самое страшное, что упускается то золотое время, когда болезнь можно было остановить. Бывают случаи, которые расцениваются как исцеление. Однако при тщательном анализе оказывается, что это было временное затухание активной симптоматики, то есть естественное течение болезни. Пошаманили спецы - экстрасенсы, вроде и отпустило. Но нет, через 3 месяца снова явные признаки расстройства.

Еще одно зло, способное оттянуть время – Интернет-форумы. Люди ходят туда исключительно с целью подсознательно подтвердить свою гипотезу. Уже имеющуюся гипотезу. Раз человек настроен на поиск конкретной материальной причины, зачем он туда идет?
Представим мать больного и его родственников. Еще раз повторю: действительно больного, которому голоса приказывали сбежать с горы щебня, да так, чтоб на бегу успеть попасть головой под колесо трамвая. Мать осознает необходимость активного лечения в условиях стационара. Больной формально согласен. Без лечения – слабоумие, или высокий риск суицида. И вот в Интернете, шаря по форумам, они находят, к примеру, такую статью (стиль изложения, грамматический строй и пунктуация первоисточника). Привожу с некоторыми сокращениями:

«Мой рассказ. Родители в психиатрическую больницу меня возили три раза, но положенный срок я отсидела только два. Первый раз меня там закрыли в семнадцать лет. Зимой 2001 года, … я была в своей комнате, как неожиданно в квартиру ворвались три здоровых мужика в белых халатах. Они мне перегородили выход и начали говорить: "Какая интеллигентная девушка и больная". Пришли мои родители, сказали: "Одевайся!" - и кинули мне на кровать одежду. Я ответила, что никуда не поеду. Врачи продолжали: "Одевайся по-хорошему..." Я хотела выйти из комнаты, но они меня схватили и поволокли. Я сопротивлялась, цеплялась руками за стену. Они отрывали мои руки от стены. Выволокли с квартиры…Отвезли.

В психушке меня врач позвала к себе в кабинет, у неё вид больной, глаза вытаращенные лезут из орбит, а под ними синяки черные. Как заорала на меня: "Отвечай, как дело было, тебе голос свыше приказал?!" Какая-то врач сказала: "Да у неё по глазкам видно, что она больна".

Стояли там коляски инвалидные. На полу лежала женщина, которая под себя ссала, шевелиться не могла. Уколы ей делали без конца, а потом на носилках унесли. Дверь железная на замке, ключ у врачей в кармане.

Умоляла я родителей забрать меня, они подписали нужные бумаги и в этот день меня отпустили, но это было только начало...

Второй раз в детскую возили психушку. Давали мне таблетки от которых очень плохо было: тяжело ходить - от них еле ноги шевелились, было чувство, что я упаду. От одной таблетки слегла в кровать на несколько дней. Вид после неё был у меня ужасный. Рвало от них чем-то жёлтым. Пальцем во рту ковырялись - смотрели выпила их или нет. Пугали, что будут зубы разжимать - проверять, если их буду прятать. Медсестра орала на меня: "Пей сейчас же таблетку!". Чтобы меня подержать - сделать укол - собрались все врачи, даже уборщик со шваброй. Окна, двери на замке, ключи у медперсонала.

А вот третий раз был по-настоящему страшный! Во взрослой психиатрической больнице.

Как обычно, ворвались в квартиру три здоровенных мужика в белых халатах. Церемониться со мной не стали - сразу схватили за шею и отволокли в машину. Очень ловко схватили за шею, видно сразу, что натренированы на больных - не первый раз хватают … Сразу как привезли, силой вкололи укол. Я от него отказывалась. Санитар меня схватил за руку и заорал: "Ты хочешь меня разозлить?!". Схватил за шею, (наверно это их любимый приём) придавил к койке и вкололи психотропную отраву. Силой волокли в палату-изолятор, где находятся тяжело больные. Там дверь на замке, на окнах решётки, туалет там же. Тех, кто там прибывает, на улицу и в коридор не пускают. Палата облезлая. Одежду драную, психушечную одевать не захотела и тогда санитар с медсестрой силой раздели меня до гола. Палец выкручивали, ломали, чтобы кофту снять. Орали: "Сейчас к кровати привяжем!". А там, я заметила, очень любят привязывать…

На утро мне принесли лекарство. Спросила от чего оно, а мне по-хамски ответили: "Сама должна знать какие лекарства были тебе назначены!". Не выпила. Схватили, на кровать повалили, зажали садисты нос, чтобы мне нечем было дышать и я открыла рот. Пытались влить. Смеялись, что дыхание могу на долго задерживать, кричали: "Чего ножками нас отпихиваешь?!" Не получилось влить лекарство (отраву), тогда силой вкололи укол. После него я впала в сон, потеряла волю. Вечером ещё два шприца и так кололи 10 дней по 2 раза - один укол утром, два вечером…

Пришла ко мне на свидание мамка, тогда я немного очнулась. В психушке была специальная комната для свиданий, вот тогда я совершила побег. Мамка с медсестрой болтали стоя возле двери, я была рядом и неожиданно у меня промелькнула мысль, что дверь не заперта! Разум прояснился, я очень быстро, мгновенно открыла дверь (она оказалась действительно незапертой) и выбежала на улицу. Местность была незнакомая, но я сорентировалась куда бежать, прямиком добежала до забора и перелезла через него. Недалеко от забора валялся пьяница, пьяный в стельку. Удивительно, пьяницы валяются прямо под забором психушки и их не отправляют лечить! На подгибающихся ногах еле доехала домой. Дома мне никто рад не был. Вопли, крики, плач, истерика – вот то, что меня ждало дома.

Утром папка поехал в психушку, забрал вещи. Приехав оттуда, сказал – я должна с ним туда ехать, паспорт забрать. Мозги от отравы ничего не соображали: не понимала, что меня обманывают - поехала. Паспорт мне не отдали и опять закрыли в изоляторе. Продолжили накачку уколами. 30 уколов за десять дней сделали … Домой выпустили через 37 дней. Повезло. Ещё долго после психушки плохо было, ноги при ходьбе болели. Когда из психбольницы выпустили - домой еле доехала, удерживалась, чтобы по автобусу не начать бегать, час в автобусе постаралась отсидеть. Дома места себе не находила, на диване не лежалось и не сиделось. Это все от этой жидкости – отравы… В психбольнице медперсоналу больше нужны мускулы, чем медицинские знания. Они чаще применяют физическую силу, обычно к тем кто лечиться не хочет. Психиатры в больнице - подонки, садисты, изуверы!

Всё это происходило в больнице Ново-Вильняского района. В рассказе ничего не придумано. Правда, только правда – ничего кроме правды».
Впечатляет, безусловно, и это только один из рассказов. В интернете их десятки. Но что случится с родственниками, прочитавшими такую статью? Я неоднократно видел. От отчаяния - до полной «апатии». Один отец, крепкий, здоровый мужчина, принес ко мне распечатку этой статьи и пока я читал, у него в глазах стояли слезы: «Что же мне делать? Она там умрет. Я не могу ее отдать на эти пытки».

Дочь его забаррикадировалась в комнате, три месяца не мылась, куталась в зимнюю одежду в 30 градусную жару. В туалет ходила прямо на пол, ела только молочную пенку из за чего неимоверно исхудала, опасалась выходить из комнаты, не желая быть «съеденной радиацией, которую излучают военные». Уже поработали в поте лица все колдуны, маги, экстрасенсы и целители, правда, дистанционно. В церкви многократно ставились свечи о здравии. На лицо был тяжелейший галлюцинаторно-бредовый психоз. Состояние ухудшалось с каждым днем. Тогда я действительно ужаснулся глядя на него. Я понял, что одно неосторожное слово с моей стороны и судьба дочери, а возможно и ее жизнь повиснет на волоске.

– Вы видите, что твориться с вашей дочерью?

– Да.

– Вы понимаете, что без интенсивного лечения она, скорее всего, просто не выживет. Вариантов здесь много: от суицида, до любого интеркуррентного (присоединившегося в результате общего ослабления организма) заболевания. В психиатрической больнице ужасно, но какие альтернативы. Решите, что страшнее – ужас психушки, или ужас слабоумия или смерти? Да и в Интернет-рассказе есть упоминание о том, что это родители трижды возили рассказчицу в больницу. Видимо не было иного выхода.

Мы молча сидели минут пятнадцать. Было видно, какая мучительная борьба происходит в душе этого мужчины.

– Ужас психушки, – вдруг мрачно сказал он и зло посмотрел в мою сторону. Не попрощавшись, хлопнул дверью, так, что штукатурка полетела. «Ну, все», – подумал я, – «пропала девчонка».

Но через три месяца отец с дочерью у меня на приеме. Я внимательно вглядывался в лицо девушки, следил за каждым ее движением. Были видны лишь легкие признаки изменения личности, зато после ужаса психушки, она мгновенно согласилась на поддерживающее лечение. И составила целый лист раннего распознавания симптомов. И подарила мне большой букет цветов. За восемь последующих лет она перенесла два обострения, оба из которых я купировал на амбулаторном уровне. Отец же так ни разу и не сказал мне спасибо. Такая вот история (рис.8).

Изображение
Запомните: не лезьте в Интернет, чтобы подтвердить неправильные догадки.

Многократно доводилось слышать - как не повезло: три месяца потеряли. Посмотрел кардиолог, невропатолог, эндокринолог, гельминтолог, пока санитарка не сказала какая-то: «Да вы его к психиатру попробуйте, у меня вот у соседки было подобное» и т. д. И самое интересное, таких вот санитарок матери почему-то больше слушают, чем даже именитых врачей. Непостижимый феномен! Не верят у нас врачам!

Но вот, кем-то из родственников болезнь осознана как болезнь и тут новое препятствие. Как ни странно это звучит, но при осознании происходит как бы идейное расслоение родственников, маленькая «война» за пациента, так как практически всегда отсутствует единство взглядов. Кто-то уже осознал, а у кого-то защитные механизмы работают железно. Кто-то еще по форумам ходит, сомневается, «Может все-таки это из-за того, что девушка изменила, он голоса слышит», то есть сонм родственников это не идейный монолит. Обязательно есть рационально настроенные, есть колеблющиеся, а есть и ярые противники. Здесь возможны любые комбинации. К примеру, папа готов к решительным действиям, мама же под давлением своей мамы сомневается (а может еще пообследовать). Теща и раньше зятя не любила, за то, что, к примеру, ребенка бил и вообще был семейным деспотом. Теперь же против него просто горой. «Нам жизнь изводил, доченька, а теперь ребенка в дурдом отдаст, там уж точно сумасшедшим сделают, посмотри вон на бабы Дуси сына - 40 лет шнурки завязать не может» и т. д. А ведь есть еще братья сестры, тети, дяди. У каждого из них свой внутренний мир, свои убеждения, свой опыт общения с нашей медициной и самое «страшное» – каждый будет стремиться помочь, но «по - своему». При этом единодушие только снилось. Образуются коалиции. В силу вступают вещи и отношения далеко от больного стоящие – давние обиды, вражда, иногда имущественные вопросы.

И вот какой парадокс, будь это острый аппендицит, было бы полное единодушие – резать как можно быстрее и доктора слушаться. Тут скорее забыли бы все обиды и другие вопросы и сплотились, как в любом другом подобном случае. Беда морально сплачивает. Кроме психзаболеваний. Поэтому, как ни парадоксально, каждый из родственников - участников процесса – стоит как бы на своей ступеньке к вершине осознания истины и верного способа действий. Тот, кто стоит ниже, пытается верхнего стянуть на свою. А если их много, тех, стоящих внизу? А если стоящий наверху, заколеблется, ослабнет, заболеет? Это как сказка «Про репку». Что будет с больным? Он не получит своевременной помощи. Вывод – врач должен работать только со стоящим на верхней ступеньке. И активно его поддерживать. (Кстати один из критериев хорошего врача).

Иллюстрация к сказанному. Молодая женщина имела двух детей, мужа, мать, отца, брата. Жили они в одном селе в двух соседних домах. Глава семьи по старому «председатель колхоза» И вот стала женщина чувствовать боль в области груди, жгучую невыносимую боль, доводящую порой до мыслей о самоубийстве. Тревожная стала, так, что на месте не усидеть, есть перестала совсем, перестала спать. Плохо, в общем. Всполошились все. На машине в сопровождении всей родни отвезли к лучшему кардиологу области. Тот тщательно и всесторонне обследовал, сделал ЭКГ, пригласил смежных специалистов. Итог - в соматической сфере все чисто, в общем никакой патологии он, вкупе с коллегами, не нашел, хотя диагноз «вегетососудистая дистония» поставил. И астено-невротический синдром написал. В общем, руками развел: не наше это, везите к психоневрологу, может он глянет.

Сказано – сделано. Повезли к районному психиатру. Тот посмотрел и вынес вердикт – тяжелая эндогенная депрессия. Лечение только в стационаре. Батюшки, что тут началось? От былого единодушия только щепки полетели. Мать: «Как же дитя в сумасшедший дом? Не отдам, есть у нас один в деревне после дурдома: дурачок – дурачком. Не отдам, так лечите». Брат: «Да я ее с детства знаю, она всегда чуть - что за сердце хваталась, как чего-то хочет получить начинает разыгрывать». Отец совсем поник, слова не сказал, ему старому человеку, проработавшему в колхозе всю жизнь, это вообще как полет американцев на луну, загадка. Мнение он - то может быть и высказал, да вот только какое. Муж в растерянности: «Может дообследовать еще и в город повезти?»

– Нет смысла никуда везти - лечить надо немедленно. Видите суицидальные мысли, смертью может закончиться.

Мать: «Тогда лечите здесь».

– Хорошо, но риск вы хоть понимаете?

– Понимаем, понимаем, – кивают, хотя, при таком понимании дела, по определению ничего понять не могут.

– Ну, тогда, чтоб надзирали глаза в глаза, крючки и запоры ото всюду поснимать, понимаете ведь почему?

– Понимаем, понимаем, – брат (с усмешечкой).

У врача сразу предчувствие плохое: «Может «скорую» прямо к кабинету вызвать? Да только ему здесь жить еще и работать. А люди перед ним не последние. Местное начальство».

И вот первый день лечения. Брат уехал по делам, мать уговаривает дочурку себя в руки взять. Только муж более - менее ситуацию, как ни странно, осознал, да на работу ходить все равно надо, потому как кормилец. Но главное, после первых трех дней лечения тревога-то у больной прошла. Все таки капельницы ставят, уколы делают, да вот только депрессия осталась.

– Ну, что, дочка, тебе полегче?

– Полегче, мама.

– Так ну его, к бесу, лечение. Что там этот врач говорит – лечиться не меньше месяца.

– Корволола надо было сразу накапать, да отпустило бы, - брат с усмешечкой, - как была притворщицей, так и осталась.

– Хватит нам к нему ходить, попьешь таблеточки еще дня три, да и все пройдет – подвела итог мать.

Через три дня больная повесилась в сарае на ремне мужа, не оставив записки (рис.9).

Изображение
Еще одна группа родственников, это адепты различных сект, православных приходов, семьи целителей и т. д. Представим себе ситуацию. Мальчик 23 лет начал слышать голоса, утверждая, что это голоса бесов. Семья, а это была православная семья с особенно верующей матерью, всполошилась не на шутку, тем паче, что голоса заставляли произносить разные богохульства, матерщину и «полностью овладели сознанием» парня. Какие тут варианты? Их много, но точно не к врачу.

Вначале к приходскому священнику. Он сделал вычитку. Затем парня свозили в известное в городе место, где проводят экзорцизм. Стало легче, значительно легче, но только на день. После чего парень начал принимать своих папу и маму за святых угодников, потом почувствовал себя в «самом центре вселенской борьбы», часами простаивал в одной позе, гримасничал, перестал есть. Потом, то плакал, то смеялся, просил снять заклятие демонов, падал в ноги родителям, называя их именами святых, говорил, что недостоин своей греховной жизни, но не может себя убить, так как верующий. Просил сжечь его «святым исцеляющим огнем», «вынуть демонов изнутри». Его снова повезли на отчитку, но никакого результата. Пытался раздеваться, «освободиться от бесовской одежды». Психиатрическую бригаду вызвали прямо к воротам храма. Через две недели интенсивного лечения парень был полностью вменяем. Что могло произойти, если бы его тогда не госпитализировали?

А вот еще случай, произошедший не так давно. Ко мне обратился священник, сын которого семинарист совершил действительно тяжкий грех, в чем признался отцу. Духовник ему этот грех отпустил, но молодой человек на этом не успокоился. И что меня озадачило, не получил облегчения, ведь это семинарист, понимающий истинную суть православия, а не истеричная прихожанка. Он практически перестал спать, есть, все твердил о своем непотребстве. Появились суицидальные мысли. Я попросил об осмотре, так как уже понял, что это не просто глубина раскаяния, а болезнь. Отец отказал мне. Но, как мог, помогал сыну и, будучи священником, устроил ему разговор с самим митрополитом. Сын вроде успокоился, но через два дня взял ножницы и попытался распороть себе живот. Я снова просил дать мне возможность вмешаться, или посоветовать кого-то из коллег. На что мне сказали, что парень в очередной раз исповедовался и если будет надо, мне позвонят. Из разговоров с отцом я понял. То, что случилось, было лишь кульминацией. За месяц до этого он плохо спал и ел, часто «задумывался», глядя в одну точку, чего с жизнерадостным парнем раньше не бывало, временами был «как в воду опущенный». Стало окончательно ясно, что это болезнь и болезнь смертельно опасная. Но мне больше не звонили...

Почему так происходит? Во-первых, священники тоже люди и тоже могут болеть психрасстройствами. Этого никто не отменял. Шизофрения поражает популяцию, а значит и всех в ней без разбора, будь ты молотобоец, доктор, священник или милиционер. Во-вторых, на мой взгляд, действительно трудно отличить бесноватого от больного. Приведу единственную найденную мной цитату из святых отцов. (Вл. Антоний Блюм хорошо ответил на вопрос, как он отличает беснование от психической болезни. Он сказал просто: в Духе Святом... ) А священник приходской ведь не прозорливый старец, этим все и объясняется.

Как по-простому, можно объяснить эти случаи. Любой адепт нарушение здоровья будет воспринимать только в свете своего учения. Других вариантов тут быть не может. Но это потеря времени, драгоценнейшего времени (рис.10).
Изображение
К этой группе вплотную примыкают, как это ни странно, дипломированные специалисты-психологи. Для наглядности я намеренно не выносил их в отдельную категорию. Здесь я имею в виду «чистых психологов» то есть, не имеющих медицинского образования, исповедующих какое-то одно направление психотерапии, прошедших серьезное многолетнее обучение. Сертифицированные специалисты, например, психоаналитики и др. Парадокс, ведь по логике вещей, психологу гораздо легче вчувствоваться в состояние человека. Однако, в подавляющем большинстве случаев они займутся психологизацией наблюдаемых изменений, интерпретацией их с точки зрения психотерапевтической школы, к которой принадлежат.

В результате, неизбежная оттяжка времени до развития состояния, когда наличие психзаболевания подтверждается развернувшимся психозом. Ко мне неоднократно обращались коллеги психологи с просьбой о проведении психиатрического осмотра их клиентов. И всегда я наблюдал уже запустившийся процесс болезни длительностью не менее месяца. Как не парадоксально, но психологи наиболее близко примыкают к адептам. Этому способствует и то, что фундаментальное психологическое образование (институт, университет) в данном случае ничего не дает. Могу это утверждать, так как сам имею высшее психологическое образование (рис.11).
Изображение

Поэтому прежде чем вести родственника к психологу железно соблюдайте правило. Первое, невозможность вчувствоваться должна насторожить. Однако, любой «простреливший» алогизм должен быть немедленным руководством к действию...

Самое большое количество тормозящих процесс организации помощи фигур – это люди, трех категорий описанных выше.

Есть еще группа родственников, тормозящих процесс помощи. Они уже осознали ситуацию, понимают необходимость лечения, но боятся неких необратимых изменений у заболевшего члена семьи в результате терапии, например, разрушения печени и других внутренних органов, каких-то «изменений в мозгу», того, что больной может стать наркоманом, «овощем» и т.д. Поэтому они тормозят процесс помощи или могут его прервать (рис.12).
Изображение
Вот наиболее часто задаваемые вопросы:

1) Не сделают ли лекарства «овощем»?

2) Не сделают ли лекарства наркоманом?

3) Сколько уже принимаем, а он, какой был, такой и остался, зачем это мучение?

4) Не изменят ли лекарства что-то необратимо в мозгу, так что он без них больше не сможет быть нормальным?
Про мешающие фигуры добавлю только одно: любой человек, каким бы то ни было путем нарушающий два указанные фундаментальные принципы - это мешающая излечению и поддерживающая болезнь фигура. Любыми возможными путями она должна быть отстранена от вмешательства в процесс. Проанализируете себя, ведь это можете быть и вы. Помните - люди, поддерживающие болезнь, делают это только из лучших побуждений.

Итак, ответы на наиболее часто задаваемые вопросы.

1. «Лекарства сделают овощем». Как понять утверждение «лекарства делают овощем»? Если не овощем на грядке, то ответ прост. Подавляющее количество современных психотропных средств обладает, наряду с обрывающим, или «смягчающим» психоз действием еще и затормаживающим, седативным эффектом. Представьте, что вы выпили снотворного, корвалола, или вам, с лечебной целью, вкололи всем известный димедрол. Понятно, что это будет тормозить, будет, наверняка хотеться спать, будет «тянуть к кровати». Значит ли это, что вы начинаете превращаться в овощ? Вряд ли. По завершению действия препаратов все пройдет. Просто антипсихотические средства употребляются долго, да и седативный эффект у них посильнее будет. Конечно, есть злокачественная форма шизофрении, которую, по правде говоря, лечи - не лечи – существенного результата не будет.

Есть несколько старческих ослабоумливающих болезней, например, Пика, Альцгеймера, тот же конечный исход. Есть и другие болезни, приковывающие человека к постели и ослабоумливающие. Но при чем здесь лекарства?

Не лекарства делают «овощем», а развивающееся тяжелое заболевание, при котором они (лекарства), как раз бессильны. При применении нейролептиков кроме известной всем седации возможны и другие побочные эффекты. Такие как маскообразное лицо, дрожание рук в состоянии покоя, мышечная скованность, двигательная заторможенность, шаркающая походка, или наоборот: неусидчивость, неожиданный спазм мышц головы и шеи, непроизвольное гримасничанье, открывание рта, высовывание языка, закатывание глазных яблок (окулогирный криз), непроизвольные повороты или запрокидыванием головы назад. Да, все эти побочные эффекты есть, но давайте взглянем на другую сторону. У нас есть больной, который слышит голоса чертей, которые приказывают ему сбросить маленькую дочь с балкона. Неужели правильно будет безучастно ждать, когда он сделает это? Может действительно лучше не лечить и не мешать, без всяких там лекарств и побочных эффектов. Главное ведь овощем не делать.

С таким подходом при гангрене ногу нельзя резать, а – то не дай бог еще какие-нибудь побочные эффекты появятся в процессе последующей антибиотикотерапии, например, рвота. Самое главное, что для всех этих побочных эффектов всегда есть лекарство-корректор, способное их убрать. Кроме того, антипсихотики последнего поколения вызывают их очень редко. При современном развитии психофармакологии подобрать препарат можно практически всегда. Ведь препарат не один и не два, их десяток. Больной во время болезни иногда меняется до неузнаваемости, а тут еще эти эффекты, понять и родственников и больных можно, но знайте, препарат, вызвавший любые побочные эффекты, всегда можно заменить, отменить, назначить корректор.

2. «Лекарства сделают наркоманом», или, «принимая лекарство, можно стать наркоманом». Видите – ли, наркоманом можно стать лишь при одном условии: вещество, которое вы принимаете, должно быть, как минимум, приятным, вызывать кайф. И, чтобы его вызывать, этого вещества требуется все больше. Назовите мне хотя бы один нейролептик, который вызывает кайф или хоть какое-то приятное ощущение. Пока положительного ответа слышать не доводилось, сколько не задавал этот дурацкий вопрос. Почти все родственники знают, как больные не хотят их пить.

3. «Сколько он уже принимает лекарства, а такой и остался». Во-первых, в половине случаев родственники не замечают, что больной изменился - процесс идет медленно. Специализированных групп для поддержки родственников, которые могли бы помочь, в Киеве всего две и те на волонтерских началах. Во-вторых, можно обратиться к лечащему врачу и попросить что-то поменять в лечении. В-третьих, какая-то часть на него действительно не действует, но, судя по моему опыту, если покопаться хорошенько, что-то изменить,- результат будет. Совершенно не курабельных больных очень мало. Это, как правило, те, кто просто не хочет пить лекарства и посылает всех куда подальше. Они уже с законом «пообщались», или просто течение болезни такое. Можно составить лист распознавания симптомов и по нему отслеживать меняется что-то в симптомах или нет. Обязательно поговорите с врачом, почему процесс стоит на месте, если вам так кажется, и как переломить ход событий.

4. Лекарства что-то необратимо изменят в мозгу. Ответ прост. Ни один антипсихотик в терапевтических дозах непосредственно на клетки мозга не действует. Действие оказывается исключительно на рецепторы. У каждой нервной, да и любой другой клетки, есть «тело», а есть рецепторы, с помощью которых она «общается» с другими клетками. Ни один нейролептик непосредственно на клетку не действует. Работает исключительно через рецептор. Стоит прекратить принимать препарат и он с рецептора «уходит». Клетка функционирует по-прежнему. См. рис. 13.
Изображение
Для того, чтобы что-то «необратимо изменить в мозгу», необходимо воздействовать непосредственно на нервные клетки, которые, как известно, не восстанавливаются. Для этого есть много способов, например, черепно-мозговая травма – хлобысь по голове, и части нейронов вместе со всеми их рецепторами, органеллами и прочей премудростью не выжить.

Можно еще ацетон пить или испытать радиоактивное воздействие, «неплохо работает» систематическое длительное злоупотребление алкоголем, вдыхание клея, «винт» и т д. Способов много, люди изобретательны вообще (рис.14).
Изображение
В дальнейшем клетки умирают, а на месте пластов умерших клеток образуется «рубец» (рис.15):
Изображение
Итак, что должны вынести из сказанного родственники: невозможность вчувствоваться должна насторожить. Однако вероятность заболевания здесь может быть «50% на 50%», поскольку происходящее с человеком может быть следствием и чисто житейских причин. В то же время, любой «простреливший» алогизм должен быть немедленным руководством к действию.

Но даже при малейшем подозрении нужно немедленно найти хорошего психиатра.

Что не нужно делать?

1 .Пытаться искать причину и проводить анализ ситуации.

2 . Обследовать у врачей соматического профиля.
3 .Обращаться к экстрасенсам и прочим нетрадиционным специалистам.

4 . Искать ответы в интернете.

Основные выводы:

1. Ужас возможного слабоумия во много крат хуже, чем ужас психбольницы.

2. Психиатр должен быть первым, кто осмотрит больного.

3. Помните, мы обычные люди и любая попытка нашего объяснения странного поведения - это всегда попытка установления причинно следственной связи, которую мы приклеим к ситуации и значит потеряем бесценное время. Основной момент - не пытаться это как-то трактовать, а немедленная организация неформального осмотра у психиатра.

4. Помните, Вы подвержены действию защитных механизмов, а значит, интерпретация + «вытеснение» или «рационализация» = отсутствие своевременной и адекватной помощи вашему родственнику.

5. в необходимо выявить фигуры, мешающие правильной организации процесса лечения, не забыв на этот счет проверить и себя.

Источник: http://schizonet.ru/forum/viewtopic.php?t=7401


Куки монстр с печенью фото