Главная Пакет услуг и стоимость лечения артрита в санатории на мертвом море

На верхней части ступни растет и болит шишка что это


диабет и задержка месячных симптомы

Около 27 миллионов жизней потеряли мы в Великой Отечественной войне – погиб каждый четвертый житель страны! Война оставила след в каждой советской семье. Давайте вспомним о тех, чей скромный подвиг, может быть, живет сейчас только в воспоминаниях близких людей, в семейных хрониках, в строках писем с фронта. О каждом, прошедшем через всю боль и через весь ужас тех военных лет.

Мы предложили читателям «Комсомолки», рассказать на наших страницах о том,  как война коснулась вашей семьи. Совместный конкурс «Комсомольской правды» и Министерства печати Московской области так и назывался – «Моя семья и война». 

Пришло очень много писем, мы их все прочитали. Все письма замечательные! Чтобы разместить на сайте как можно больше историй, мы вынуждены были выбирать самые яркие фрагменты из них. Но некоторые истории  не совсем точно попадают в тему конкурса, просим их авторов не обижаться. Все письма будут сохранены в архивах «Комсомолки» и, возможно, будут когда-нибудь использованы в публикациях.

Вот эти истории.


ГУКОВА Наталья, ученица школы №305, г. Москвы

ЗА РОДИНУ, ЗА СТАЛИНА…ПРОПАЛ БЕЗ ВЕСТИ

Моя бабушка Рая перед Второй мировой войной жила в Узбекистане. У нее было три дяди. Самый младший – Виктор. Ему было 15 лет. Николаю 17. И Михаилу 20 лет. В июле 1941 года старшему Михаилу пришла повестка в армию. Вместе с ним добровольцами на войну отправились младшие братья. Они прибавили себе годы, а выглядели они взрослее, чем были на самом деле. В том же 1941 году в дом бабушки Раи пришли извещения, что все три брата пропали без вести. Долго в сердцах родных и близких оставалась надежда, что они живы и вернутся. Думали, может быть, братья лежат раненые в каком-нибудь госпитале, может быть попали в плен. Однако вестей от них больше не приходило. Так они и остались без вести пропавшими. Им на могилу – не знаю, где их могила – им, известным мне только по рассказам старших, кладу я свой скромный венок памяти честью и болью   венчанный.
 
ЕРЁМЕНКО Григорий

ЧЕТЫРЕ СОЛДАТСКИХ ДЕДА

У Ерёменко – в клочья грудь.
- Разрывными влупил, гадюка!
…Дед отправился в смертный путь,
Не успев поглядеть на внука.

Я и был этот самый внук.
И на радостях бабка Марья
Написала письмо. А вдруг
Дед приедет взглянуть на парня.

Деда полк уважал не зря,
Был он вправду мужик геройский.
И конечно, его друзья
Заглянули в письмо по-свойски.

А в письме – приезжай, ведь внук!
И слетелись ко мне, как чудо,
Восемь добрых солдатских рук.
Я до смерти их помнить буду.

Я на этих руках уснул.
Мать увидела - ишь ты, храбрый.
И сказала, слезу смахнув:
- Это ж он впервой не на бабьих.

…Фотокарточка у меня.
Кто-то щелкнул на День Победы:
Куст сирени, моя родня
И четыре солдатских деда.

ЯШИН Евгений Васильевич

«МАМОЧКА МОЯ  - «СОЛЬ ЖИЗНИ»

…Мой дед Антохин Василий Иванович был застрелен фашистским офицером, мама Яшина (Антохина) Марфа Васильевна чуть не сгорела в хате. Ее, больную тифом, вытащила подруга. Дядя, Антохин Иван Васильевич, пропал без вести. А отец Яшин Василий Андреевич  был награждён орденом Ленина 17.10.1943 года и званием Герой Советского Союза, а 30.10.1950 лишен этого звания. Когда он вышел по амнистии, они с мамой поженились, и в 1954 году родился я. Я много расспрашивал маму о войне, и она рассказывала, что пережила. В 1941 году она поехала из Москвы в Брянскую обл. Суземский р-он село Страчёво провожать в армию брата Ивана. 18 августа проводила, а 21 в село вошли немцы. И мама оказалась в оккупации до осени 1943 года. Она много пережила, и ее рассказы об этом времени навсегда врезались мне в память.

Вот один из них. О том, как русская смекалка помогла ей обеспечить себя и почти всех соседей солью (а соль была дефицитом). Мама рассказывала: "В конце весны 1943 года немцы привезли на мотоцикле соль в обмен на яйца, масло, молоко. И жители несли - ведь соли нет. А немцы давали за 10 яиц маленькую коробочку соли - меньше спичечного коробка. А у меня ничего нет. Думаю, как быть? Сестра болеет, племянник только родился, отец болеет, сама еле держусь, а без соли конец нам всем. Вдруг вижу: идёт моя подружка и держит в руке пёрышко зелёного лука. Увидели немцы её и подзывают. Она подошла, и они отобрали у неё этот лук. «Эге, - думаю,  - а у меня в огороде лук по пояс уродился». Я бегом в огород, надёргала охапку, вышла, села на завалинку, и лук на колени положила. Немцы увидели и замахали руками:"КОМ-КОМ". Я подошла они: "Дай лук". А я: «Дай соли". "Куда?". "Вот," - и протягиваю передник. Как сыпанули, еле донесла! Потом народ говорил:"Вот, Марфушка, мы за яйца и масло - каплю, а она за лук во сколько!" Потом до самого освобождения, осенью, все ходили занимать соль."

Но до освобождения было далеко, и столько горя еще было. Но это уже другие мамины рассказы. Мама умерла в 2000 году. Отец умер, когда я был еще маленький... 

Мой дедушка Павел Хестанов
Мой дедушка Павел Хестанов.

ХЕСТАНОВА Анастасия, 15 лет, г. Зеленоград

ЗАГАДКА РУССКОГО ЧЕЛОВЕКА

В моей семье нет никого, не считая родителей, кого бы не коснулась война. Мой дедушка Павел Хестанов окончил Военную академию имени В.И.Ленина и сразу ушёл на фронт. Он прошёл всю Отечественную войну: был комиссаром курсантского батальона, заместителем командира полка, помощником начальника оперативного отдела штаба воздушно-десантного корпуса. Два раза был ранен, но всё же  дошёл до Берлина. Орден «Красной звезды», Орден «Боевого красного знамени», медали «За боевые заслуги», «За оборону Москвы», «За победу над Германией», «За освобождение Праги» «За взятие Берлина», «За безупречную службу» - вот какие награды у моего дедушки Павла.    После войны дедушка окончил командную военную академию имени Фрунзе и адъюнктуру.

Есть у дедушки Павла медали, которые он получил в мирное время, все они за хорошую работу. Но больше всего он гордился мирной медалью «За освоение целины», которую дедушка получил за работу со студентами в Казахстане. Я горжусь своим дедушкой.

Дедушка Аполлинарий - настоящий герой!
Дедушка Аполлинарий - настоящий герой!

Дедушка Аполлинарий Лекарев ушёл добровольцем на фронт после  окончания школы в 1944 году сразу, как только ему исполнилось 18 лет.

К тому времени бои уже шли на территории стран восточной Европы, и молодого солдата эшелон увез на запад, гнать  фашистов до самого Берлина.

В тяжёлых боях с врагом он заслужил медали «За боевые заслуги», «За взятие Будапешта», «За взятие Вены», «За победу над Германией».

Мой дедушка Аполлинарий -  настоящий герой.

Осенью 1941 года, когда фашисты подошли  к Москве мою бабушку Клару с братом (ей тогда было 11 лет)  /на фотографии они вместе - фото сделано в мае 1941года/ отправили из Москвы в эвакуацию в Сибирь на долгих полтора года, но уже в начале весны 1943 года она вновь возвратилась в столицу.
Бабушка Клару с братом.
Бабушка Клару с братом.

Вместе с другими школьниками они собирали подарки для бойцов фронта. После уроков дети вязали для них рукавицы, теплые носки, шили кисеты, ходили на железную дорогу расчищать пути.

Ещё до окончания войны, в 1944 году, за отличные успехи в учёбе ей дали путёвку в лучший пионерский лагерь страны «Артек».

К тому времени Красная армия уже освободила Крым, но там ещё сохранились изрешечённые пулями дома, волной к берегу прибивало неразорвавшиеся противокарабельные мины.

На одной из таких мин подорвались две девочки из смены моей бабушки.


Мама моей бабушки Клары – моя прабабушка Ефросиния всю войну проработала на Московской окружной железной дороге.

Моя прабабушка Прасковья.
Моя прабабушка Прасковья.

Тогда ещё не было электропоездов, и составы возили паровозы на угле. Пробабушка Ефросиния  руководила бесперебойным снабжением углем военных эшелонов, везущих на фронт военную технику и армейские части.

За самоотверженный труд в тылу во время Отечественный войны, а также после её окончания бабушка Ефросиния  награждена медалями и орденами, главный из которых «Орден Ленина». 

В начале Отечественной войны моей бабушке Наде было 5 лет. Она жила в подмосковной деревне Панино, а её мама, моя прабабушка Прасковья /см.фото снизу/, принимала участие в строительстве оборонительных сооружений вокруг Москвы вместе с другими женщинами, входящими в состав отрядов самообороны. 

Они рыли окопы, устанавливали противотанковые «ежи». Выезды смен на работы продолжались неделями. В результате стремительного продвижения фашистов на восток ряд подмосковных деревень и сёл был ими захвачен, в том числе и деревня Панино.

Моя бабушка Надя на несколько месяцев осталась отрезанной линией фронта от своей мамы. Благодаря доблестному наступлению нашей армии, семье удалось воссоединиться. Это интервью я взяла у моей бабушки Клары.

- Бабушка, расскажи, пожалуйста, о том, как начиналась война?

- Война началась, когда я была совсем девочкой. Даже и не поняла, что это так страшно. Москва погрузилась в темноту. Постановление Правительства было таково: «Матери, имеющие детей маленьких и школьного возраста должны уехать из Москвы». И вот в октябре 1941 г. прямо здесь на Окружной железной дороге. Мы жили в двухстах метрах от станции Лихоборы. Мы взяли все необходимое, погрузились в товарные вагоны и выехали из Москвы. Очень волновались, что обычно фашисты начинали бомбить и товарные и пассажирские поезда на 101-ом километре. Но все обошлось. Ехали долго, - больше месяца. Аж, за Уральских хребет. И высадились мы на станции Петухово Курганской области. А там (уже там зима наступила) на санях распределили: детей отдельно в интернаты отправили, а родителей в колхозы. Один колхоз – Пионер, а другой колхоз – Красная Армия.

- А почему детей отделили от родителей?   

- Потому что не во всех деревнях были школы, и мы должны были учиться в зерносовхозе в школе, а на субботу и воскресенье за семь километров отправлялись к родителям пешком, а потом возвращались. Но что интересно: какие же были добрые люди: сибиряки нам – эвакуированным отдали лучшие комнаты в своих избах, делились последним куском хлеба, относились по доброму. Говорят, в годы войны, в годы испытаний проявляется все лучшее и все худшее, что есть в человеке, так вот народ в годы войны составлял, ну просто монолит. Главное было – это защитить Родину. Почти каждая сибирская семья, да что там почти… Они были многодетными и уходили добровольцами по мобилизации на фронт: отцы, братья. Многие не вернулись. Как ждали эти треугольные письма. С фронта они подчас шли очень долго. Бывало так. Что тот, кто написал убит, а письмо пришло через месяц, два и так далее.

- Как люди восприняли переломный момент войны?

- Несмотря на то, что война – это трагедия, враги наступали, но даже мы, дети верили, что все равно Победа придет. А сейчас даже многие 11-классники не знают, кто такие молодогвардейцы, кто такой Гастелло, кто такая Зоя Космодемьянская, где она погибла, кто Лиза Чайкина, кто Александр Матросов, где и как он погиб. Мы, маленькие пионеры, знали все города-герои. Как только фашистов начали гнать с оккупированной территории, то сообщения все ждали Совинформбюро: какой город освободили. И в честь освобождения очередного города, бывшего под оккупацией гремел артиллерийский салют. По небу, как в танце, как полярное сияние – прожекторы «танцевали», то скрестно, то в круговую пляску пускались и на этом фоне поднимались, взлетали праздничные ракеты. Как мы радовались, когда уже была двухсотпроцентная уверенность. Что фашистские самолеты-бомбардировщики не прорвутся к Москве. Когда была отменена светомаскировка, когда в домах горел свет – это было счастье!

- Как жилось детям во время войны?

- Во время войны Правительство заботилось: были карточки, детские карточки, карточки иждивенцев, были пустые талоны и когда наступал праздник: Новый Год или Первое мая и, конечно День Октябрьской революции – 7 ноября, на пустые талоны детям давали то вафли шоколадные, то чищенные орешки. А в школе, как важно, кроме этих четырехсот граммов по карточкам, что-то пропустить так сказать в желудок, что бы мозг лучше работал. И нам давали четверть французской булки или бублик и чашку чая или с сахарным песком, а если его не было, то с сахарином. Вот так вот было. И, даже еще не кончилась война, Крым освободили и меня зимой, в зимние каникулы, как отличницу учебы, послали в Артек. Ну конечно, бесплатная путевка, для того, что бы подкормиться, поддержать здоровье. Кстати почему вот, вроде мы уехали и вот я в Артеке, потому, что мы пробыли в эвакуации лишь полтора года, а потом вернулись в Москву. И вот, значит я была в Артеке. Этот лагерь пионерский существует и до сих пор, но еще в начале тридцатых годов дворец Суук-Су был подарен пионерам, а потом еще дополнительные корпуса построили. И вот, я говорю, что шла война, следы войны были так сильны, что наш даже клуб артековский с такими, большого диаметра отверстиями был зацементирован, – это следы от фашистских снарядов. И там задержались на целых две недели, потому, что на перевале  выпал снег.

- Чем дети могли помочь фронту?

- Школа, в которой я училась, находилась на Лихачевском шоссе в Москве. Во время войны там был госпиталь. И вот мы, дети ходили в этот госпиталь к раненым солдатам, чем могли помогали: читали им письма. Если они сами не могли прочитать, если они просили что-то им принести, мы это делали. Читали газету, выступали с художественной самодеятельностью: и танцевали, и пели, и читали стихи, короче, поддерживали дух у них. Да и каждый ребенок понимал, что и он даже обязан что-то сделать для родины. Мы работали в школьных мастерских, вязали носки, вязали варежки, шили варежки, шили кисеты из кусочков ткани, вышивали на них: «советскому солдату», а кисеты служили емкостью для табака, потому, что не было ни папирос, ни сигарет. Солдаты крутили цигарки из кусочков газеты, наполняли их табаком, закручивали и курили. Посылали наши изделия на фронт. Еще было у нас одно очень важное дело: нас учителя водили на железнодорожную линию Окружной дороги, тогда же не было электровозов, только паровозы, которые топились углем. И вот отработанный уголь – шлак они выбрасывали, а мы от этого шлака освобождали железнодорожные пути. И нам в месяц в который мы работали нам давали не детскую карточку, а рабочую карточку, а по рабочей карточке полагалось не четыреста граммов хлеба, а шестьсот. И об этом думало Правительство.   

- Бабушка, а что тебе было известно о наших родственниках в то время?

- Моя мама белоруска. Белоруссия первая встретила войну: Брестская крепость, Минск, Оша и так далее. Война прошла через семьи наших родственников. Мой двоюродный брат сражался в партизанском отряде Константина Заслонова в Оше и был убит. Немцы не разрешали забрать его труп, но партизанам удалось выкрасть тело Коли и захоронить его не далеко от Оши. В Ржевской области мой дедушка Аким, такой маленький старичок, уже очень в возрасте с бородой, когда немцы пришли к нему в дом и потребовали топор (они все боялись, как бы партизаны не скрывались за деревьями и кустарниками и хотели в окрестностях деревни все вырубить) дед сказал, что у него нет топора. Немцы стали шарить по всем углам и топор нашли и тут же в избе расстреляли его.

В Минске: Минск бомбили, Минск горел. Улица Берсена горела. Мой дядя Павел Духович был секретарем верховного суда Белоруссии, и когда он бросился в момент бомбежки на свою улицу, что бы с семьей быть он не мог туда пройти из-за дыма и пламени и с семьей он был надолго разлучен. Слава Богу они выжили, но сестру мою Люду немцы угнали в Германию и там хозяйка издевалась над ней: она была и ошпарена и ступни ног были переломаны, но была она в фашистском плену в плоть до освобождения нашей Советской Армией.

Несмотря на то, что война это очень тяжелое дело, вера в Победу была у всех. И победил не только русский народ, а каждая республика. И по сей день гордится своими сынами, разных национальностей, будь то грузин, киргиз, казах, армянин, татарин, удмурт.

- Как удалось, несмотря на такие тяжелые испытания не ожесточиться людям?

- Помню, мы как-то шли в школу. По Лихачевскому шоссе вели большую-большую колонну пленных немцев, которых еще не вернули обратно в Германию и они работали на стройках Москвы. Лица хмурые, печальные. И что интересно, что у нас, детей не было даже злорадства, естественное чувство, - получили по заслугам: кто с мечом к нам придет, тот от меча и погибнет. Аналогичную картину я наблюдала и в Минске. Минск был весь разрушен, и там немцы в свободное от работы время имели права свободно ходить по Минску. Они заходили во дворы домов, обращались к хозяевам, может что-то надо помочь. За это они получали еду. Даже деньгами делились. В этом весь русский человек.

Письмо с фронта.
Письмо с фронта.

ФЕДЮКИН Евгений, ученик школы №305, г. Москва

ПРИЗЫВУ НА ВОЙНУ НЕ ПОДЛЕЖАЛ

Так выглядит стандартный лист, на котором солдаты писали свои письма родным. На первом плане этого листа типографским способом набран девиз: «Смерть немецким оккупантам»! На портрете изображен наш великий полководец князь Александр Невский. Далее следуют строки: «Пусть вдохновляет вас в этой войне мужественный образ наших великих предков Александра Невского, Дмитрия Донского, Козьмы Минина, Дмитрия Пожарского, Александра Суворова. И подпись: И. В. Сталин.

   Следует сказать, что имена наших великих полководцев, ордена и медали, названные в их честь, появились не в начале войны, а осенью 1942 года, когда перелом в войне еще не наметился, и наши идеологи поняли, что историческая память россиян, граждан СССР, национальных республик требует обращения в прошлое. Следует вспомнить, что история России началась не в 1917 году с октябрьского переворота, а складывалась сотни лет, что были герои, с которых следует брать пример, гордиться и вдохновляться их подвигом.

Григорий Федорович Вакулин, простой крестьянин из деревни Ковалевка ни по возрасту, ни по состоянию здоровья не подходил для призыва в армию. В деревне он работал пекарем, владел самой мирной профессией. Но когда началась война, он пошел добровольцем. Простой рабочий войны, как и в гражданской жизни, выпекал хлеб солдатам. Он и погиб рядом с пекарней и рядом со своим рабочим местом похоронен. А еще Григорий Федорович очень любил свою семью и по возможности старался писать своим близким письма. Грамотой он не владел, но мог диктовать их своим боевым товарищам.

«Здравствуйте моё дорогое и любимое семейство – супруга Ульяна и детки: Ирина, Григорий, Маруся, Женя и папа с мамой. Шлю я вам привет и желаю всего хорошего. Сообщаю вам, что я жив и здоров, письма от вас получил 19 апреля, за что очень благодарю вас! Я был доволен. Пишите мне письма чаще. Обо мне не беспокойтесь, жить хорошо, хлеба сколько хочешь кушай. Но только я о вас соскучился. Разобьем немцев, вернусь домой, поговорим вволю. Пишите мне чаще. А пока до свидания, любящий вас ваш Григорий Вакулин».

Письма эти короткие, сдержанные, ничего в них нет о трудностях военной жизни, о перемещениях, передвижениях, потерях и приобретениях. Как известно, каждое письмо проверялось военными цензорами. Специально ставился штамп: «ПРОВЕРЕНО, военная цензура». Вверху и внизу страницы  было отпечатано предупреждение:   Выше черты  не пишите! Ниже черты  не пишите.

Таковы были суровые условия войны. Письмо с откровениями можно обернуться для автора неприятностями. Не следовало писать о трудностях жизни из дома, чтобы не огорчать солдата. Все, что не укладывалось в рамки военной цензуры, тщательно вымарывалось. Кроме того, с бойцами проводилась воспитательная работа на предмет переписки. О чем писать и как. Враг не дремал, как говорили политработники и командиры. От неверных шагов предупреждала военная контрразведка СМЕРШ. Пресекались любые панические разговоры, недовольство, жалобы.

Григорий Фёдорович Вакулин честно исполнял свой воинский долг, героических поступков не совершал. Хотя героизмом на войне можно считать каждый прожитый день. Любой из них мог стать последним. Григорий Федорович Вакулин погиб 17 декабря 1943 года. Обстоятельства его гибели неизвестны. Похоронен в селе Елизаветградка рядом с пекарней, в которой он выполнял свои повседневные обязанности: кормить своих товарищей по оружию хлебом.

9 октября 1943 года он написал последнее письмо родным.

«Добрый день или вечер. Шлю вам свой красноармейский привет: жене Ульяне, дочери Ирине, Марии и Жене, Ольге, Любочке и Вере. Передайте привет папаше и мамаше. Во-первых, сообщаю, что письма ваши получил за 19 сентября 43 года и второе тоже в этот день. Отвечу вам насчёт тёлочки: смотрите сами. Как у вас насчёт хлеба? Если не будет на зиму хватать, то телочку продайте. Ирине не надо бросать специальность продавца. Торгуй на месте, делай так, чтобы всем было хорошо. Насчет сена: я вышлю письмо за подписью начштаба, и вы передайте его в райвоенкомат. Там помогут. За тем остаюсь жив и здоров, чего и вам желаю».

Это последнее письмо Григория Федоровича Вакулина, от начала до конца проникнутое заботой в близких.

В извещении, более известном в народе как «похоронка», написано: «В бою за Социалистическую Родину, верный воинской присяге, проявив геройство и мужество погиб 17 декабря 1943 г.

К сожалению, дома не осталось даже фотографии солдата. Только письма. Они хранятся.

 

СЛЕСАРЕВСКАЯ Оксана, г.Москва

ПОРТРЕТ НА БЕЛОМ ХАЛАТЕ

В моей семье о войне не забудут никогда.  К сожалению, я уже не смогу лично поговорить со своим прадедом, Карпунюшкиным Дмитрием Никаноровичем, который в составе 2-ой ударной танковой армии  освобождал от фашистов города Европы от Москвы до Берлина, и  прабабушкой, Просвириной Верой Ивановной, труженницей тыла, работавшей  на заводе, выпуская снаряды и помогая собирать боевое оружие. 

Но к счастью есть человек, вместе с которым на протяжении многих лет все члены моей семьи отмечают праздник Великой Победы. Это моя прабабушка – Панкина Анна Павловна.

В июне 1941 года ей было всего 17 лет, когда она пришла в военкомат, чтобы уйти добровольцем на фронт.  Но военный комиссар ей сказал, что война долго не продлится и такие маленькие хрупкие девочки ничем помочь не могут. Аня не могла с этим смириться и записалась на курсы военной подготовки, где ее учили на медицинскую сестру. Молодые люди рыли противотанковые рвы на подступах к столице, шили военное обмундирование, помогали развозить раненых по госпиталям и лазаретам.

Когда фронт стал приближаться к Москве, юную медсестру призвали красноармейцем в 5-ую гвардейскую танковую дивизию. В составе сортировочного госпиталя она прошла всю войну до самого Кенигсберга. Анна Павловна много рассказывала мне о той войне: о бомбежках, которые не забудутся никогда, о страшных ранениях, полученных нашими бойцами в окружениях, о простых людях, которые ни на минуту не сомневались, что фашисты будут уничтожены и  наша страна опять будет мирной.

В памяти моей прабабушки остались не только ужасы пережитого, но и простые человеческие отношения. В перерывах между боями все сидели и пели под гитару любимые песни. И это согревало поникшую душу русского солдата. Каждый хотел по-своему порадовать ближнего, подарить друг другу хоть чуточку тепла. Так, один из бойцов, студент художественного училища, которому понравилась молодая красивая медсестра, решил преподнести ей подарок. На куске белого маскировочного халата он нарисовал угольком ее портрет. Этот портрет Анна Павловна пронесла через всю войну и сохранила на всю жизнь.  В Москве есть музей  5-ой гвардейской танковой дивизии, созданный учениками школы, где в 1941 году формировалась эта войсковая часть. Именно там бережно хранится эта действительно бесценная реликвия.

Каждый год 9 мая мы с Анной Павловной приходим в парк «Сокольники», где собираются ее однополчане.
Каждый год 9 мая мы с Анной Павловной приходим в парк «Сокольники», где собираются ее однополчане.


К сожалению, наши ветераны уже пожилые люди, многих привозят родные. Но когда духовой оркестр  начинает играть военные марши, они как будто преображаются - появляется военная выправка и, стараясь чеканить шаг, идут сквозь коридор из людей с цветами в руках.  Посетители парка с детьми приходят, чтобы  поздравить победителей и поблагодарить их за все, что они сделали для нас, ныне живущих.  Дети дарят открытки и рисунки, сделанные своими руками.  Мне кажется, что День Победы важен не только для ветеранов Великой Отечественной войны, но и для тех, кто, благодаря подвигу Советского народа, не узнал ужасов фашизма.

СМИРНОВ Антон, ученик 11 класса, школы № 712, г. Москвa

ЧЕРЕЗ 48 ЛЕТ ПОСЛЕ ВОЙНЫ

Самое первое впечатление детства - портрет моего прадеда. Молодой офицер, старший лейтенант Крайнов Александр Дмитриевич и сегодня встречает меня приветливым взглядом, как только я открываю дверь в нашу квартиру. Мой прадед погиб 20 сентября 1944 года, и этот день - день его памяти я знаю столько, сколько помню себя. Мои дедушка, бабушка, мама, тетя не раз совершали поездки в эстонский поселок Пуурмани близ Тарту, чтобы положить цветы к памятнику на братской могиле. Здесь на гранитном постаменте высечены слова: "Старший лейтенант Крайнов А. Д.". Неподалеку от обелиска на берегу речки Педьи фашистская пуля оборвала жизнь моего прадеда. Рота прадедушки освободила этот поселок от фашистов. Из Пуурмани часто приходили к нам письма.

Сегодня могила моего прадеда оказалась за границей, но все-таки и после распада СССР мои родные приезжали в Пуурмани. Вот и совсем недавно, в день 65-летия гибели А.Д. Крайнова мы положили алые гвоздики к памятнику.

Мне приходилось бывать в музеях боевой славы в нашей стране и за рубежом, я встречал много памятных реликвий, связанных с победой советского народа в Великой Отечественной войне. Но самые дорогие для меня - это те, что бережно хранятся в пяти пакетах моим дедушкой Крайновым Леонардом Александровичем. Это письма с фронтов Великой Отечественной войны, адресованные лично моему деду, которому в первый год войны исполнилось восемь лет. Восемьдесят три пожелтевших от времени солдатских треугольничка - это ответы на письма маленького мальчика. Дедушка посылал почти каждый день письма своему отцу, трем дядям и тете, воевавшим на разных фронтах Великой Отечественной войны. Мы с дедом часто перечитываем эти письма и передо мной открывается суровая фронтовая жизнь, напряженное затишье перед наступлением, окопы, землянки, в которых на клочке бумаги наши родные рассказывают о прошедших боях, об одержанных победах. В этих письмах глубочайшая убежденность, что враг будет изгнан с нашей земли и уничтожен в его собственной бе
рлоге. В этих письмах поражает чуткость, забота и внимание фронтовиков к своим близким, живущим в тылу. Бойцы подвергаются каждый день смертельной опасности, а их интересует, какие оценки в школе получил сын, племянники, как  с загородного участка перенесли картошку, удалось ли на зиму запасти дров. И в каждом письме - вера, что скоро войне конец, скоро увидимся. Только берегите бабушку, помогайте маме.

От своего отца мальчик получал с Ленинградского фронта письма до осени 1944 года. Последнее письмо датировано 14 сентября. От своих дядей, от тети, дедушка получал письма до самого Дня Победы. Письма шли с 1 Белорусского, 3 Белорусского, 3 Украинского фронтов. По этим конвертам и по наградам моих родных я сегодня изучаю движение фронтов, наступление наших войск. Медаль "за оборону Москвы", "За оборону Ленинграда", "за освобождение советского Заполярья", "За взятие Варшавы", "За взятие Берлина", "За взятие Кениксберга". И самые дорогие солдатские награды: "За боевые заслуги", "За отвагу". А у моего двоюродного прадедушки Николая Андреевича Смирнова после форсирования Днепра засияла на груди Золотая Звезда Героя Советского Союза. 

Моей прапрабабушке Лидии Васильевне повезло: три ее сына и невестка, воевавшие на разных фронтах, уцелели, дошли до Берлина, Кениксберга, Праги и с наградами вернулись домой.  Два моих прадеда - отец дедушки и отец бабушки погибли. Александр Дмитриевич Крайнов - в Эстонии, за 7 месяцев до окончания войны, а Павел Васильевич Румянцев, старший лейтенант пограничных войск, отец моей бабушки, был убит под Гродно в первый день войны.

Эхо Великой Отечественной войны моя семья ощущает и сейчас. Моя бабушка Галина Павловна, которой в день начала войны было всего полтора года, получила под Гродно, где жила с отцом и матерью, тяжелое ранение, которое дает себя знать до сих пор. А ее мама Румянцева Алевтина Васильевна провела четыре страшных года в немецком концлагере Равенсбрюк. И только в 1946 году сумела отыскать свою маленькую Галю - мою бабушку в Белорусской деревне, где ее приютили местные жители.

Войну мои предки не только выдержали, но и одержали великую победу, спасли свою страну и всю Европу от жестокого врага. Отец моего деда погиб, не дойдя до Берлина. Но брат моей прабабушки Розанов Анатолий Всеволодович расписался на поверженном рейхстаге и за себя и за "того парня", за моего прадеда Крайнова Александра Дмитриевича.

В книгах и альбомах, посвященных тем суровым годам, я часто рассматриваю плакаты военных лет. На одном из них слова: "Тыл - фронту". Это тоже касается моей семьи. Три брата моей прабабушки воевали, а четвертый, Серафим Вселодович Розанов возглавлял в годы войны цех сборки истребителей на авиационном заводе в Горьком. Главным конструктором на заводе в годы войны был знаменитый изобретатель Семен Алексеевич Лавочкин. Советские летчики на горьковских "Ла" сбивали вражеские самолеты, приближая победу. Трижды герой Советского Союза Иван Кожедуб сбил 62 фашистских самолета, летая на истребителях конструкции Лавочкина. А самолеты эти были собраны в цеху Серафима Всеволодовича. Он был награжден орденами Боевого Красного Знамении, Красной Звезды, Знак Почета, а Семен Алексеевич Лавочкин удостоен звания Героя Социалистического Труда.

Моя прабабушка Зинаида Всеволодовна Крайнова тоже помогала фронту. Всю войну она трудилась на химическом факультете горьковского университета, готовя кадры для наших заводов, производящих взрывчатые вещества. Я бережно храню ее медаль "За доблестный труд в Великой Отечественной войне". Очень точно оценил поэт вклад фронта и тыла в общую победу. "Из одного металла льют  медаль за бой, медаль за труд."

СОНИНА Нина Михайловна, г. Москва

«ВОЙНУ ПОМНЮ С ТРЕХ ЛЕТ…»

Мне было 3 года. Я лежала в детской, кроватке, когда по радио объявили, что началась война. Мама заплакала, а я обрадовалась. Наконец-то накажут Кольку с нашего двора. Он меня обзывал и часто бил. Я жаловалась маме, а она говорила: «Уходи со двора, когда Колька гуляет». Думала, придут дяди-солдаты и накажут всех драчунов и дразнилок. Будет справедливость. Но потом я поняла, что это не такие дяди-солдаты, как я думала. Мама стала занавешивать окна одеялом, чтобы не видно было света, и бомба не попала в наш дом. А когда объявили воздушную тревогу, мы ночью бежали прятаться в метро и ждали отбоя. Я по дороге потеряла ботиночек и за это невзлюбила немцев. Очень тяжело было среди ночи вставать и бежать полураздетой в одном ботинке, и прятаться в подземке. Туда прибегал и ненавистный Колька. Мы с ним потом помирились. Папу забрали на фронт. Мы с мамой долго ему махали, плакали, знали, что это последнее свидание. Но через несколько дней он вернулся и работал в тылу. У него было плохое зрение. Началась настоящая война, и немцы уже близко подошли к Москве.

Было принято решение женщин с маленькими детьми срочно эвакуировать из Москвы. Мы с мамой попали в Марийскую республику.

Плыли на пароходе, который начал тонуть. Побросали все вещи за борт и стали молиться. Вскоре наступил штиль, и мы благополучно доплыли до конечного пункта. В деревне, где мы поселились, не знали о войне, и хорошо нас приняли. Но чтобы хозяева сдали нам террасу, где было зимой очень холодно, надо было отдать все драгоценности, которые были у мамы. Это золотое кольцо и часы. Мама взяла с собой также швейную машинку, которая нас спасала от голода. Она шила халаты, рубашки местным жителям. Те приносили хлеб, картошку, молоко. Приезжал иногда папа. Он привозил некоторые крупы.
 
Однажды я заболела, мама ночью через лес пошла за врачом в другую деревню. Назад к утру, она не вернулась. Хозяин дома взял собаку-дворняшку, повязал мамин халат и отправился в лес. Там они нашли маму, которая замерзла и была в бессознательном состоянии. У нее были отморожены руки. Она уже не могла работать. Мне приходилось работать на поле, собирать свеклу, полоть огурцы. Была сильная жара, и у меня постоянно болела голова и руки. Но я не сдавалась. Норму выполняла.

Немцев от Москвы отогнали и нам разрешили возвратиться домой. Вернувшись домой, мы обнаружили, что нас обокрали. Все запасы продовольствия забрали. Мы голодали. Потом пришла телеграмма, что бабушку немцы расстреляли. Дом ее сожгли. Бабушку звали Рива Хаймовна Вейрехова. Она проживала в поселке Шумячи Смоленской области. У нее на квартире жили немцы. Бабушка нам писала, что немцы порезали всю скотину и съели. Но всегда спрашивали разрешения и ее не обижали. Она не хотела к нам ехать в Москву, рассчитываю на их благородство. Однако, фашисты отступая, собрали всех евреев и заставили рыть котлован. Потом их закопали почти живыми в этот котлован. Бабушка не верила в жестокость врагов. Так она погибла.

На фронте был мамин брат Верников Марк Наумович, он прошел всю войну и вернулся инвалидом с пулей в голове, вскоре он умер.

Война продолжалась, но уже далеко от Москвы. Хлеб, муку давали по карточкам. Были длинные очереди. На руках чернильным карандашом писали номер очереди. Приходилось стоять по 4-5 часов, чтобы получить свою норму хлеба. Апельсины я увидела только в 10 лет. Учась в школе, мы рвались на фронт. Мне очень хотелось пойти в партизаны. Детьми играли в войну. Радовались, когда сообщали о наших победах. Нам рассказывали о героях, и мы все были полны энтузиазма и патриотизма.

Когда кончилась война, мы увидели пленных фашистов, которые работали на зеленных работах. Они были поникшие, отмороженные, побитые. Мы им кричали: «Гутен морген, гутен таг. Бей фашистов – вот так так!» Они не реагировали на наши крики. Некоторые дети их жалели, приносили им хлеб, еду и даже конфеты. Но фашисты брать отказывались. Мы гордились нашей победой. Эту гордость мы пронесем через все годы нашей жизни.


АРТЕМЬЕВ Алексей, Московская обл.

"БЕССМЕРТНАЯ ФАМИЛИЯ»

Заглавие этой истории придумал не я. Так назвал свой рассказ писатель и военный корреспондент военных лет Константин Симонов в серии Сталинградских рассказов . Этот рассказ был посвящен моему родному дяде Артемьеву Александру Николаевичу и его сестре Марии Николаевне, моей тетке, которые воевали на Сталинградском фронте в дни обороны Сталинграда и последующего наступления. Майор Артемьев А.Н. ,командир саперного батальона погиб тогда же, и после него остались многочисленные таблички "Мин нет. Артемьев". Тетка, врач медсанбата, прожила еще долгие годы под Воронежем и переписывалась изредка со мной.

Я-то родился 26 июня, через несколько дней после начала войны и гибели моего отца, летчика-истребителя Алексея Николаевича, младшего из семьи Артемьевых из города Юрьевца на Волге. Отец уже успел повоевать в Финскую и получить орден. Накануне войны мать уехала из гарнизона на границе из г.Черновцы в Москву на родину рожать меня.

Какими выдались военные годы для моей семьи , я могу судить только по рассказам бабушки , матери и теток, потому, что все мужчины в семье и ближнем окружении родственников погибли. Погиб и единственный кормилец бабушки, младший брат моей матери Виктор Иванович Жуков, двухметровый гигант, любимец московского двора и мой незримый покровитель в послевоенной, достаточно криминальной Москве. Он похоронен в станице Благодарная в Краснодарском крае. По рассказам бабушки, он отличился при взятии Курска, и она получала за него пенсию. Дед мой, Иван Матвеевич Жуков, из тульских крестьян, навоевался в  Русско-Японской, Первой мировой и Гражданской войнах. Он - Георгиевский кавалер, осел в Москве, имел трех дочек и сына Виктора. Но дед погиб на Каналстрое в 1938 году, в 1993 году был реабилитирован. А перед войной семья выживала.

Во время войны нас, двух мальчишек годовалого и трех лет , младшую мамину сестру 8 лет, бабушку , тетку и мать из Москвы эвакуировали в никуда. В районе Узловой попали под немца и в какой-то деревне пробыли под ним три месяца. Еду добывала на неубранных полях под обстрелом с двух сторон бабушка, там же она подхватила мышиную болезнь - туляремию, от которой и умерла раньше времени в шестидесятых годах. После освобождения и ухода немцев на запад жили в ветлечебнице, где работала зоотехником тетя и в сельхозтехнике работала мать. Все похоронки сошлись после нашего возвращения в Москву в конце войны.


ВИНОГРАДСКИЙ Владилен, г. Москва

«ОКСАНОЧКА !!!»

Мой отец , Виноградский Феодосий Васильевич, в 1941 году ушел на фронт добровольцем, а в бою под Ростовом был тяжело контужен и после госпиталя в сорок втором был демобилизован и вернулся домой.

В декабре сорок третьего в, самое лихолетье Великой Отечественной  войны, родилась моя младшая сестренка, которую по моему предложению назвали Оксаной. В то время мне было тринадцать лет, и я зачитывался Гоголем.

Жили мы в селе Великом на реке Белой, притоке Кубани, в благодатном Краснодарском Крае. Наши родители были педагогами, а батя, как селькор (сельский корреспондент), писал статьи и стихи, так что в крае его знали. Но болезнь после контузии к нему подкралась, и он буквально таял на глазах. И попросил батя тогда краевое начальство направить его с семьей в приморский город, в котором мог бы он перед смертью полюбоваться черноморскими просторами.

Учителю-селькору пошли навстречу и предложили на выбор четыре города: Новороссийск, Геленджик, Туапсе и Сочи. Батя рвался в легендарный Новороссийск, а решительная мама выбрала славный южный город Сочи. В то время был он практически огромным госпиталем, и сотни тысяч раненых бойцов и командиров нашли в нем исцеление. Но об этом  мы узнали потом, а тогда, в декабре сорок четвертого, мы собрали нехитрый наш скарб, погрузили его на телегу и отправились на железнодорожную станцию Белореченская ( сейчас г. Белореченск).

Поезд в Сочи должен был пойти в три часа ночи, поэтому в ожидании этого славного события мы отвоевали небольшой  плацдарм в переполненном зале ожидания. Батя прилег отдохнуть на нашем скарбе, мне же с  сестрой  Викторией было строго-настрого велено приглядывать за годовалой Оксаной,  которая вертелась  как волчок на нашем отвоеванном пятачке.

Мама  в это время бегала по всяким неотложным делам.

В углу зала располагался небольшой буфет, в котором фронтовикам продавалась водка. Часов в одиннадцать вечера раздался характерный стук и скрежет по кафельному полу инвалидных колясок, и к буфету подкатили два безногих инвалида, у первого к тому же еще и не было правой руки. У второго на плече висела гармошка. В те времена коляски делали из дерева, а в качестве колес использовались шариковые подшипники. Высота коляски была сантиметров десять – двенадцать, а весила примерно полпуда ( до восьми килограмм). По асфальту они грохотали, но были единственным транспортным средством безногой фронтовой братии.

Народ перед стойкой расступился, и вновь прибывшие выпили по полстакана водки.

После нескольких тостов –« За Победу!» однорукий крикнул: « Шире круг!» Народ потеснился. Приятель его заиграл, а я обомлел! Да и не только я, но и остальные были, как бы сейчас сказали, в шоке…

Однорукий  - плясал на своей тележке!!!  Дело в том, что правая его нога была ампутирована ниже колена,  поэтому он передвигался с помощью левой руки и культи правой ноги.

Инвалиду было лет двадцать пять, был он легкий и жилистый. На нем была хорошая гимнастерке и широкий комсоставский ремень, который крепился к тележке дополнительным поясом.

Тележка грохотала, танцор  пел матерные частушки, а народ замолк и стал уплотняться, освобождая все больше и больше места для развеселившихся друзей. Тосты продолжались, атмосфера сгущалась.

Кто-то сбегал за милиционером. Он пришел и стал увещевать развеселившихся приятелей не теснить пассажиров. Вместо ответа однорукий снял ремень и стал хлестать по заду престарелого блюстителя закона. И тот под хохот толпы счел за лучшее ретироваться. 

Наступило затишье, но не надолго. Придравшись к пассажиру в кожаном пальто и обозвав его «тыловой крысой», «борец за справедливость» соскочил с тележки и с криком: « Я вашу мать… Сейчас вам покажу!»- стал раскручивать ее на ремне над своей головой как пращу…

Ближайшие к нему пассажиры в страхе попятились.  Наша семья  к этому моменту оказалась на границе « танцевальной  площадки», чем тут же воспользовалась наша годовалая вертушка  и смело направилась к такому веселому маленькому дяде, которого она, видимо, посчитала подходящим товарищем  для игр. Ей надоели ограничения на передвижения, а мы с сестрой проморгали ее « выход на сцену». Мамы  в этот  момент  с нами не было

Зал замер, а наша  дюймовочка смело шагала к весельчаку с вращающейся полупудовой пращей. Мы же с сестрой буквально оцепенели.

И вдруг женский крик потряс вокзал: « Оксаночка!!!»- это наша мама вернулась, но не могла продраться через толпу пассажиров к дочке. Этот крик как молния подействовал на инвалида, и он буквально в пол-оборота приземлил с грохотом свое смертоносное оружие возмездия за свою искалеченную жизнь.

С возгласом: «Родинушка ты моя! Роднулечка…» он подскакал к самому смелому человеку в зале и взял ее на руку, а Оксаночка тут же запустила ручонки  в его кудрявый смоляной чуб. Это было у нее любимое занятие…

А в притихшем зале,  будто продолжал звучать голос красивого парня о несбывшемся простом человеческом счастье, которое так безжалостно раздавила война.

Наконец, прорвалась наша мама, и инвалид безропотно отдал ей наше сокровище.

Зал облегченно вздохнул, а еще через несколько минут хохотал и ликовал от счастья по случаю избавления от ночных страстей.

А дело в том, что с плеткой в  руке в зал пришла крепкая казачка и тут схватила поперек бедного музыканта. Народ расступился, а она  же понесла, продолжающего играть не гармошке, да и уложила его в телегу на сено.

Но однорукий и здесь не сдавался. С криком: « Калека я калека! Отныне и до века!» - он прыгал по залу,  казачка  же не спеша  его преследовала.  Наконец, загнала его в угол и как ребенка  подняла, отнесла и положила на пушистое сено рядом  с первым… Затем села на край телеги и, присвистнув, скрылась со своей нелегкой судьбой во мгле военной ночи.

Мы ж с приключениями добрались до города Сочи, в котором голодуха, отличные врачи и морская вода избавили батю от язвы, и прожил он, любуясь морем, более девяноста лет. 

УСТЮЖАНИНОВ Владимир Андреевич, почетный нефтяник России, г. Долгопрудный

«ПОМНИ ОТЦА СВОЕГО»

Предыстория этого письма такова. Мой отец, Устюжанинов Андрей Николаевич  был призван из города Москвы по Постановлению ЦК ВЛКСМ от 3.09.1941 года в специальные войска особой группы НКВД СССР, где после окончания специальной школы диверсионно-истребительных групп МУ НКВД был направлен в партизанский отряд, которым командовал Виктор Александрович Карасев, в последствии ставший Героем Советского Союза, базирующийся в лесах Угодско-Заводского района Московской области. Комиссаром  этого отряда являлся бывший председатель райисполкома Михаил Алексеевич Гурьянов.

Из опубликованного в газете "Правда" вечернего сообщения Совинформбюро от 29 ноября 1942 года. «...24 ноября партизанами разгромлен штаб немецкого корпуса. Отважные бойцы-партизаны перебили около 600 немцев, в том числе много офицеров, уничтожили склад с горючим, авторемонтную базу, 80 грузовых машин, 23 легковые машины, 4 танка, бронемашину, обоз с боеприпасами и несколько пулеметных точек. При подготовке этой операции разведкой отряда был разгромлен карательный отряд гестапо. Гитлеровцы потеряли при  этом убитыми и раненными около 40 солдат и офицеров.»

Гестапо, занимающее каменное двухэтажное здание бывшего районного почтамта минировал и взорвал со всем его содержимым мой отец. За этот подвиг, он впервые был  награжден орденом Боевого Красного Знамени.

После выполнения задания партизанский отряд, преследуемый карателями, вынужден был с боями отходить к линии фронта. Несмотря на тяжелую контузию во время проведения партизанской операции, комиссар отряда Гурьянов шел со всеми в колонне, раненного в ногу командира отряда Карасева несли на носилках, у него стала развиваться гангрена. Не доходя до деревни Рыжково, партизанский отряд разделился на две группы. Отец остался в составе той, что выносила командира через линию фронта. Группа, в которой находился Гурьянов, попала в засаду, пройдя лишь 20 километров от Угодского Завода. Гурьянов отстреливался до последнего патрона и тяжело раненный попал в плен. После серии бесчеловечных пыток, он был повешен на балконе здания райисполкома. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 16 февраля 1942 года ему было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

Группа, которой было поручено командовать моему отцу, выносившая на руках  раненного командира,  перешла линию фронта. Карасев был помещен в госпиталь расположенный в Серебряном переулке. Врачи спасли ему ногу. После выздоровления он был направлен под Ровно, где участвовал в партизанском движении на Украине. О нем тепло вспоминает Дмитрий Медведев в своей книге "Сильные духом".

Командиром партизанского отряда, впоследствии переименованного в истребительный батальон, стал мой отец, комиссаром - секретарь подпольного райкома партии Александр Михайлович Курбатов. После изгнания фашистов из Подмосковья, отец был направлен на учебу в Томское пехотное училище, по окончанию которого остался там преподавателем. В то время он уже был награжден тремя орденами.

После неоднократных просьб направить его туда, где в боях решалась судьба нашей Родины, он был откомандирован в 4-й воздушно- десантный корпус, где погиб 15 сентября 1943 года при освобождении поселка Котельва Полтавской области. О его гибели мы узнали лишь спустя год после окончания войны.

В 1959 году я был курсантом второго курса военного училища, когда газета "Красная Звезда" стала печатать документальную повесть "Пароль-Родина", в предисловии к которой было  сказано, что авторами повести включены воспоминания бывшего комиссара партизанского отряда, ныне секретаря Калужского обкома партии А.М. Курбатова. Имя отца в повести не упоминалось. Сопоставив данные, приведенные в повести с коротким сообщением Совинформбюро в чудом сохранившейся в семье газете "Правда", я написал в Калужский обком партии и получил письмо, в котором бывший комиссар рассказал о том, как воевал мой отец.

Уже давно нет Александра Михайловича, но память о нем хранится в названиях улиц в городе Обнинском и поселке Жуково (бывшее село Угодский Завод). В районном краеведческом музее поселка, на родине прославленного полководца, под портретом отца стоит ручной пулемет, с которым отец принял неравный бой с 60 немецкими автоматчиками, прикрывая отход попавшего в засаду отряда.

Об этом и других событиях далекого прошлого вспоминает в своем письме Александр Михайлович... Я стал офицером, каким был мой отец. Я стал коммунистом, каким был ты, отец, и одну из рекомендаций подписал Александр Михайлович Курбатов, рекомендовавший принять в тот грозный  41 год в партию тебя.  Тогда это давало лишь одно преимущество по отношению к другим: право первым  идти в бой.

Я сохранил о тебе память, отец!              

МЕДВЕДЕВА Анастасия, г.Видное

«Я ДАРЮ ТЕБЕ ЖИЗНЬ»

Прадеду своему, Бирюкову Владимиру Ивановичу посвящаю…

…Сегодня Ширра получил ничуть не новое для себя задание – проследить за расстрелом группы советских пленных.

…Колонна двигалась к месту приговора. Ширру всегда поражало то, как эти, по его словам, «растоптанные людишки», в ужасных лохмотьях, измученные пытками, допросами и нечеловеческими работами, могут так бойко идти к месту казни. «В них есть какая-то сила, которую невозможно сломать»,- думал он. В их глазах бессмертие. Великое и вечное.

В этой колонне шёл и наш тимоховец, Иван, бравый, работящий парень, которого в Тимоховке, помимо её самой, ждали мать и невеста. Летнее солнце грело его белобрысую макушку и казалось, ранам становилось легче от такого тепла. Опухшие ноги шли по холодной росе. Трава оборачивала и омывала их утренней водой. Он понимал, что это его последние минуты. Иван вздрогнул: слова самой любимой отцовской песни всплыли в его памяти. Холодящие мурашки побежали по его уставшей спине, неподвижные скулы вдруг вздрогнули. Иван запел.

Из его уст полилась старинная русская песня: «Ах ты, степь широкая, Степь раздольная, Широко ты, матушка, протянулася. Он, да не степной орёл подымается…»

Она, сначала робко вырвавшись из глубины его сердца, разлилась полноводной рекой. Иван сам не заметил, как рука, крепко сжавшая немецкий автомат, не нажала на курок и опустила оружие. Фашистское сердце сжалось, как будто кусочек огромной льдины откололся и растаял. Ширра онемел, он не понимал, что с ним происходит. Его разум мутнел, мысли смешались. В миг Ширра сам стал пленным. Песня связала его руки и ноги невидимыми цепями, всецело оковала его.

Благородной, грудной голос Ивана поразил Ширру. Слова песни залетали глубоко в немецкую душу, как лучи утреннего солнца заходят в темную избу через её щели.

Сердце Ширры забилось так быстро, что стук его отдавался в офицерских ушах. Он вдруг крикнул громко и остановил солдата-палача, снова приготовившегося стрелять.

Сердце Ширры забилось ещё быстрее. Фашист подошёл к Ивану. На его хромовых сапогах роса оставила капли, похожие на слёзы. Напряженным взглядом  немецкий офицер бегло окинул Ивана и сверкнул ему прямо в глаза. На ломанном русском Ширра выбросил Ивану:

- Мне понравилась твоя песня. Я дарю тебе жизнь.
 


КУГЕЛЕВ М. С., майор, Смоленская область, Смоленский район, д. Богородицкое

«Я ВСЕ ЕЩЕ ОТДАЮ КОМАНДЫ…»

Войну встретил в день моего восемнадцатилетия, будучи студентом Ленинградского Педиатрического Медицинского института. Мы,  тогдашние студенты, на деле были   патриотами Родины:  как по команде стали осаждать райвоенкоматы. Предложение продолжить учебу в Медицинской академии категорически отвергали. После долгих дебатов – повестка, своего добился. Рано утром 28 июня на пристани собралась  многочисленная толпа призывников и провожающих.

Однажды ночью тревога и срочная погрузка в вагоны. Наконец, думалось, попадем на передовую. Доехали до Архангельска. Там узнали, что мы курсанты-связисты. Еще один переезд – побережье Белого моря. Зима, морозы, изнурительные марш – броски. За восемь месяцев северных прозябаний единственный раз выстрелили из боевой винтовки в белый свет, как в копеечку.

Март 1942 года. Фарс экзаменов на звание среднего комсостава. Каждому курсанту выдали по четыре матерчатых квадратика красного цвета. Эти лоскутки символизировали воинское звание «младший лейтенант».

Штаб Волховского фронта. Команду распределили по частям. 11 апреля 1942 года (дата врезалась в память на всю жизнь), три младших лейтенанта назначены начальниками связи стрелковых батальонов. Представились перед командиром 1242 стрелкового полка 374 стрелковой дивизии. Соединение входило в состав Второй ударной армии, получившей  впоследствии широкую известность, ввиду предательской сдачи в плен ее командующего – генерала Власова. Командир части Петров был в звании старшего лейтенанта. После зимних боев по освобождению от оккупантов побережья Ладоги, от Сибирской дивизии остались рожки да ножки. Ротный командир возглавил полк. Кстати, из трех командиров полка, по моему мнению, Петров был самый толковый.

В краткой дружеской беседе старший лейтенант просил нас зря не рисковать, продержаться в строю хотя - бы дней 15 – 20. Мелькнула паническая мысль: мать отметит мое 19 – летие, когда душа будет витать в райских чертогах. Мои боевые побратимы Володя Горбачев и Батраков (имя запамятовал) погибли месяца через три.

Вот и место моей службы: землянка в два наката – штаб 2-го стрелкового батальона, ставшего моей фронтовой семьей на целых 376 суток. Простое  любопытство едва не   сократило срок пребывания на фронте до нескольких минут: стал возле дерева, стараясь увидеть вражескую оборону, свист … и,  щепка, отколотая пулей, вонзилась в щеку. С перепугу скатился в входную яму землянки. Согнувшись в три погибели, в полутьме искал глазами комбата, чтобы доложить о прибытии.  Не успел рта открыть, как…таких витиеватых многочисленных склонений слова «мать» я услышал впервые в жизни. Смысл длиннейшей тирады заключался в том, что «нехорошая женщина по ошибке родила такого олуха, который демаскировал боевое подразделение».

Вид у меня был явно не геройский и тем более не командирский (в те годы в словаре Красной Армии не значилось слово – «офицер»): обмотках до самого колена (сапог моего размера не нашлось), шинель последнего срока носки, порыжевшая от времени шапка-ушанка. Личное оружие в матерчатой кобуре – наган первой мировой войны с четырьмя патронами.

Искуснейший матерщинник оказался комбатом, лейтенант интендантской службы Пурганский. В гражданскую войну партизанил, затем был … золотоискателем. Зимой 1941 года был назначен  заведующим  каким-то складом. Когда командный состав боевых подразделений вышел почти полностью из строя, его назначили на строевую должность.

Сменив гнев на милость, комбат подробно ввел меня в курс дел боевых: батальоне я третий средний командир после самого комбата и комиссара. Есть сержант и 19 рядовых. Нетрудно было сосчитать, что в батальоне личного состава  оказалось меньше взвода. Огневая мощь – три станкача (пулемета). Гарнизон расположен рядом, в стрелковых ячейках. По очереди личный состав отдыхает и сушит обмундирование в землянке. Никакого подразделения связи нет. Мое дело дежурить у телефона, связывающего командира со штабом полка. Комбат добавил, что телефон работает только по ночам. А днем немцы минами на железнодорожном полотне уничтожают провод, снайперы перебили всех связистов при исправлении линии. Уогда утихло оживление, вызванное моим  прибытием, заметил на земляном полу снующих громадных крыс. На нашем участке фронта, в районе железнодорожной станции Сноская Молесть,  сосчитать количество этих мерзких тварей  не было никакой возможности, мне казалось, что их  сотни миллионов. Вскоре, как и весь состав подразделения, я начал чесаться. Вши были не только в нательном белье, но и в шапке, сапогах, шинелях. В бане не был целый год

«Комфорт» окопного прозябания мы переживали стойко. Мучила неизвестность. Кроме дивизионки «В атаку», газеты видеть приходилось крайне редко.. Новости узнавали из устного «солдатского радио», да из немецких листовок. В руки взять последние чревато было  большими неприятностями. Но простое человеческое любопытство заставляло  читать  их стоя, не беря в руки. Позже,  уже при наступлении, доводилось видеть немецкие газеты. Тогда в блиндаже, где я находился, собирались офицеры всего батальона. Втихую читали и критически осмысливали гебельсовское вранье.

Наших врагов, фашистов, ненавидели всем нутром. Но пленных не обижали. Когда после 1943 года в Красной Армии появились те, кто «был под немцем», взять «языка» стало проблемой. Новое поколение действовало по принципу: фашистам в Союзе место только в могилах. Помню, одного пленного с трудом отбил у сержанта Михайлова,  бывшего родом из Псковской области. Понять его легко можно было:  на его глазах немцы спалили всю деревню.

Всех военных перепитий не опишешь. Но многое помнится, словно было только вчера…  Дней через  пять моей фронтовой эпопеи,  глубокой ночью мина плюхнулась прямо  в порог землянки. Я в это время докладывал по телефону. Вот и не верь в то, что мать  за сына Богу молится: осколки в двух местах перерезали шнур телефонной трубки, в шинели насчитал после шесть пробоин. Почти потерял слух на левое ухо. Это уже потом понял. А тогда - кинулся перевязать комбата, нога  у него держалась на кожаном лоскутке. Ранило и комиссара. Утром похоронили двух рядовых. Доложил в штаб полка о происшествии. Получил  приказ – временно исполнять обязанности комбата.

Командовал батальоном около месяца. Из госпиталя прибыл прежний его командир, старший лейтенант Бирюлин. После трех ранений он встретил Победу в звании майора.

Вскоре дивизия получила солидное пополнение, в основном из числа заключенных  по бытовым статьям. Я стал полноправным взводным, имея под своей командой двух сержантов и восемь рядовых.

Первые атаки. Ничейную полосу разминировать не сумели. В ожидании двух зеленых ракет пробирал мандраж. Наконец, возгласы во всю мощь глоток, но немецкую траншею захватить не удалось. Я был вместе со всеми наступающими, кричал, стрелял… Вернулся в свой окоп без подчиненных. Непередаваемое горьчайшее чувство.  Второй раз потерял взвод при выходе из окружения  нашей армии в районе деревни Мясной двор. Про бои под  этим Мясным двором позже  был очерк в газете (видимо фронтовой) «За разгром врага». Там упоминалась и моя фамилия. Газету прочли, а потом скурили.

Оборона. Наступление. Частичный отход. Но костяк батальона оставался. Окончательно погибло подразделение в окружении под Ленинградом, в районе поселка Синявино. Там нас доконала авиация и артиллерия врага. Осколок пробил каску, застрял в голове. Комиссар нашего батальона, Тиунов, по приказу комдива выводил ходячих раненых. Ко мне приставили бойца по имени Петр. С его помощью добрался до своих. Отправилось в прорыв человек триста – дошло около тридцати. По данным, которые недавно были опубликованы, из окружения сумели выбраться не многие, всего лишь 3200 бойцов, из более чем 150 тысяч.

Полки сохранили знамена. Нас отправили на переформирование. И снова в бой.

Во время одного из боев  – приказ: явиться в штаб дивизии. Новое назначение – начальник направления связи. Потери были огромные, как чудо воспринималось, когда выходили из боя живыми.

Прорыв блокады Ленинграда. Боевые награды. Два ордена, две медали и самая дорогая реликвия – медаль «За оборону Ленинграда». А как же пьянит радость наступления! С воодушевлением обозревали спины удирающих фрицев.

Войну закончил в Латвии,  в боях против так называемой Курляндской группировки. В конце июля 1945 года звонок командира 1246 полка, где я командовал ротой связи. Мне предложили краткосрочный отпуск. Пять лет не видел мать. От неожиданности потерял дар речи. Вагон на рижском вокзале брал штурмом. Вот и Смоленщина, в окнах мелькали дотла уничтоженные селения. Домой добрался глубокой ночью.

Мать не бросилась в объятия, как  в фильмах показывают встречу фронтовиков. Она упала на колени и ощупала мои ноги: я первый в колхозе явился из огня войны на своих ногах.

После окончания утренней дойки (мать и ее старшая сестра трудились на ферме) возле нашей хаты собрались вся бригада, человек тридцать женщин и два мужика-инвалида. Каждый принес свое, домашнее и закуску, у кого  что было. Где-то выпивкой разжились.

Одна из женщин подняла стакан: - Анисимовна, ты среди нас самая счастливая мать. Двоих отправила на войну и оба вернулись на своих ногах.

Веселье в честь меня превратилось во всеобщий плач. Проливала слезы и моя тетя. Двоюродный брат Леня погиб на границе еще  в первые дни войны. Не было почти ни одной семьи, которую обошла похоронка.

На следующий день отправился в райцентр, в город Рославль, чтобы узнать о  судьбе своих  одноклассников. Навстречу шла девочка, среднего роста, скромное платьице, стоптанные туфельки на стройных ножках, хвостик волос. А глаза цвета летнего облачка. Спросил дорогу. Узнал, что мы учились в одной школе. Во время войны, в эвакуации, она шоферила, работала на военном заводе. Школу закончила  уже по возвращении из эвакуации. Один брат погиб на войне, трое вернулись с ранениями. У нас нашлись общие знакомые. Вечером пошли в кино. Два свидания. Она поехала в Москву сдавать экзамены в институт. А я получил телеграмму, что должен явиться для продолжения службы в… Туркестанский военный округ. Приказы не обсуждают.

При пересадке в Москве в толчее  Белорусского вокзала среди тысяч снующих людей заметил поразившие меня ножки. Зина, так зовут мою супругу, пришла тогда отправить поездом письмо матери. Короткий разговор, предложение, чтобы больше не теряться - оформить отношения в ЗАГСе.

В очереди брачующихся, из паспорта узнал ее фамилию. Поразило, что дни нашего рождения совпадают, 20 июня.  Нас, однако,  не расписали – не  было прописки. Вечером отбыл в Ташкент к новому месту службы. На  письмо с нетерпением ждал ответа. К величайшей моей радости адресат явился лично. Мою избранницу не пугал вой шакалов, ползающие повсюду скорпионы и другие неудобства жизни в маленьком военном гарнизоне. Затем меня перевели служить в Ашхабад. В 1947 году там родился наш первенец.

После медицинского осмотра признали, что для дальнейшей службы, после всех  ранений и контузии, я не пригоден…Сегодня у нас три сына (двое кандидаты сельхознаук), шесть внуков, шесть правнуков. Но мы еще надеемся, что при нашей жизни род увеличится. Живем с супругой в  поселке Богородицкое под Смоленском.  Пенсии  ветеранской хватает с лихвой. Аккурат  ко дню 70-летия нападения немцев  на СССР мне стукнет 87… Рассада на подоконнике растет. Думаем, что огород и нынче осилим.

Война закончилась давным-давно, 65 лет назад.  А в забытьи часто вижу солдат моего первого взвода, отдаю им команды и просыпаюсь в холодном поту. Людей уже давно нет, душам земные команды не понять. Собираюсь участвовать на параде в честь Победы.


СТАФЕРОВ Алексей, 9 лет, г. Москва

«МОЙ ПРАДЕДУШКА – ГЕРОЙ!»

Моего прадедушку звали Степан Яковлевич Афанасьев. Он родился в 1910 году в Самарской губернии. Окончил всего 3 класса школы. Его детство было трудное и голодное- революция, гражданская война, раскулачивание его родственников и страшный голод в Поволжье. В 1938 году прадедушка сражался с японцами в составе 11-ой Дальневосточной армии. Эта битва называется битвой на Халхин-Голе. После победы он вернулся домой.

Но в 1939 году началась война с финнами. Прадедушка воевал в звании рядового и был ранен в голову. Он долго лечился в госпитале, а затем его отпустили домой.

И вот началась Великая Отечественная война. Прадедушку призвали в 1942 году. Он служил в составе 37 дивизии под командованием генерал-лейтенанта Козлова. На Керченском полуострове фашисты загнали всю армию в море и уничтожили ее.

Несчастных оставшихся в живых солдат фашисты забрали в плен, и нашего прадедушку тоже. Его отправили в Германию на заводы Рура добывать каменный уголь. К концу войны он работал у немецкого фермера под Кельном. В мае 1945 года прадедушку освободили американские войска. Ему сказали, что на родину возвращаться опасно, потому что его отправят в сталинские лагеря, так как прадедушка был военнопленным, и предложили остаться в Германии. Но мой прадедушка настоящий герой! Он очень любил Родину, семью, друзей, поэтому не побоялся трудностей и поехал домой.

А когда вернулся, его сразу же арестовали и отправили в Сибирь. В 1946 году после долгих проверок спецслужбы выяснили, что прадедушка на самом деле не предатель, а несчастный человек. К этому времени Сталин издал указ, чтобы всех трактористов освободили из тюрем после тщательной проверки. И моего прадедушку освободили. Но еще до 1952 года он каждую неделю отмечался в милиции, что он на месте, никуда не уехал, хорошо работает.

Под конец жизни прадедушка ослеп, тяжело болел. Но никогда он не жаловался на судьбу, ни о чем не жалел. Умер прадед в 1993 году. Я его никогда не видел. Но пока мы помним о нем, он всегда будет в наших сердцах, как будто живой, рядом с нами!

ГОНЧАРОВ А.В., Серпухов-15

«У НАС В ОТЕЧЕСТВЕННУЮ НИКТО НЕ ПОГИБ»

Да, прошло 65 лет после окончания Великой Отечественной войны. Но забыть её никак нельзя. Потому, что война коснулась каждой семьи в той, или иной степени. И если кто-то не воевал на фронте, то отважно трудился в тылу, где было не легче, чем на фронте. А как тяжело было мальчишкам и девчонкам, детские годы которых совпали с годами войны. Им тоже пришлось очень много пережить. Не зря же их называют «детьми войны». Вот я хочу рассказать о своих родителях, детство которых выпало на эти суровые годы.

Папе, Гончарову Владимиру Владимировичу, было 6 лет, когда началась война. Жили они в д. Пынино Заокского района Московской области. Мой дед работал председателем колхоза. Но когда началась война он и папина старшая сестра ушли на фронт. Два старших брата и старшая сестра трудились в Туле на военном заводе. Как папа вспоминает, фашисты были в соседнем селе, но до них не дошли. Помнятся бомбёжки, суровая зима 1941 года, сотни военных эшелонов, проходящих через станцию Пахомово. Вспоминает папа и как узнали об окончании войны, как все радовались. И в честь Победы даже зарезали колхозного быка. И дед, и тётя вернулись с войны живыми, с наградами и - в один день! Разве это не радость для семьи!

Маме, Майе Сергеевне, в 1940 году было всего 3 года, когда умерла ее мать. Что и как происходило дальше, она не помнит. Отчётливо вспоминает уже больницу г. Бузулук Оренбургской области. А как она попала туда из Орловской области – вопрос открыт по сей день. Мама только смутно вспоминает бомбёжки, какой-то эшелон - да что может хорошо запомнить маленький ребёнок. Хорошо помнит, что когда лежала в больнице в г. Бузулуке, там формировался чешский батальон. Летом 1944 года маму переводят в Ташлинский детский дом в Тюльганском районе Оренбургской области, где она пробыла до 1952 года. Старшую сестру удалось найти в детском доме г. Бугуруслана Оренбургской области ещё в 1945 году. Как так получилось - непонятно. После
войны их нашёл отец, который вернулся с войны без ноги. Мама не поехала к нему, а осталась учиться в Оренбурге. Младшую сестру им удалось найти только в 1971 году. Вот как получилось – через столько лет после войны.Да, тяжелыми были военные годы. Нашей семье посчастливилось – на войне никто не погиб. Но оба деда и тётя воевали, остальные работали или учились.


ЩАПОВ В.К., ст. лейтенант

«ПОЛЕВОЙ ДНЕВНИК – ЗЕРКАЛО ВОЕННЫХ ДОРОГ»

«Июнь на Украине был ненастным - как зарядит дождь на три-четыре дня - сухой нитки на тебе не остается. В мокрой одежде чувствуешь себя отвратительно - мерзнешь. Иногда думаешь: "Лучше бы убили меня, чем переносить все эти лишения - холод, дождь, грязь. Поэтому я никогда не боялся, что меня убьют. Но тем не менее мне не верилось в это, потому, что мы, солдаты, понимали, что война все-таки кончится. И мечтали о хорошей жизни. "Вот кончится война и хорошо бы посмотреть, как все хорошо заживут!!".

Отступали только ночью, колесили зигзагами. Бывало за ночь отмахаешь 60-70 километров, а от линии фронта уйдешь всего-то на 10-20. К утру только успеешь окопаться, а противник вот он, уже вышел на наши позиции.

Немцы использовали наши самолеты, которые мы называли "чайками", для преследования советских отступающих колонн. Они вылетали с заглушенными моторами из-за леса, а мы, глядя на  наши звезды, принимали их за своих. Немцы на бреющей высоте начинали бешеный обстрел колонны. Были, конечно, убитые и раненые. В одном из таких налетов был убит командир батальона.

Мы почти каждую ночь попадали то в окружение, то в "мешок".  Вот и приходилось колесить. Так как остатки орудий были переданы в другой артполк, то мы - артиллеристы, воевали как пехота. На нашем участке ничего не осталось на вооружении - ни танков, ни артиллерии. Даже автоматов и тех не было, на весь артполк был всего один пулемет. После длительного отступления в боях с превосходящими силами противника, мы заняли оборону на опушке леса.

Немцы с самолетов разбросали массу листовок, в которых призывали сдаваться в плен, а иначе они 159-ю дивизию уничтожат, а 41-ю утопят в Днепре. К вечеру 3 августа 1941 года мы вышли на склон горы, которая была покрыта дубовыми деревьями и ковром зеленой растительности. Когда объявили привал, то все солдаты, кто где остановился, там и свалился отдыхать. Это такая благодать, кругом тишина, поют птицы, стрекочут кузнечики и повсюду аромат цветов. Полдень знойный - на небе ни облачка. Но вот скомандовали подъем, и мы опять двинулись дальше от противника…

…Зима 1941-1942 г.г. была суровой, валенок не давали, полушубков тоже. Сапоги на одну портянку и шинель без ватника.

Артиллерийские позиции приходилось менять чуть ли не каждый день - известная Харьковская операция. Сугробы по пояс, орудия тяжелые, дальнобойные, мороз до 40 градусов, а ситуация была такая, что войска находились почти в окружении. Обстрел противник вел с двух сторон, днем его авиация не давала покоя, то и дело обрывалась связь, приходилось искать обрывы и связь восстанавливать. Я дежурил на промежуточном пункте. И вот пошел по линии искать обрыв. Нашел и соединил провод, проверил через запасной аппарат - связь восстановлена. Только хотел возвращаться на пункт, увидел впереди человека, который перерезал кабель. Я подключил аппарат - связи опять нет. Немец  тянет провод, но я его уже соединил. Он видимо подумал, что провод за что-то зацепился, начал его сматывать со своего конца, приближаясь ко мне. Меня он, разумеется, не видит, так как я стоял за деревом. Он, видимо, хотел этот кусок в сто метров  смотать, отнести подальше и выбросить, затруднив тем самым мне работу. Ему это не удалось, так как я, подпустив его метров на двадцать, застрелил из карабина.

Направление стрельбы приходилось менять без смены огневых позиций, то есть разворачивали орудия на 180 градусов и били в противоположную сторону. В таких случаях тяжелее всего было связистам. Кабель-то нужно было смотать с одной стороны и проложить в противоположную. И так всю зиму до 3 марта, когда меня при сильном артобстреле ранило на линии…

Когда немецкие танковые и моторизованные войска стали быстро приближаться к Сталинграду и, стало очевидным, что грядут тяжелые, кровопролитные и затяжные бои по обороне города и особенно после 23 августа 1942 года, когда город был разрушен немецкой авиацией…

Так как войска готовились к крупному контрнаступлению, то и наш артполк не проявлял активных действий - велась разведка. Познакомился я с разведчиком Сашей Кривиным. Молодой общительный симпатичный парень. Все пел свою любимую песню "Ночь над Белградом тихая". Он погиб, будучи на НП.  В этом аду человеческой трагедии погиб не один десяток тысяч человек. Только 23 августа 1942 года, когда был нанесен мощный, массированный авиационный налет на Сталинград, погибло 40 тысяч человек гражданского населения. Гитлер хотел запугать русский народ, но мы выстояли и победили.

После капитуляции 6-й немецкой армии во главе с фельдмаршалом Паулюсом и его штабом, на берегах Волги воцарилась такая тишина, что стало чего-то не хватать.

Войска стали приводить себя в порядок - мыться в бане, проходить санобработку. На другой день мы погрузились в эшелон для отправки на отдых и пополнение людьми и техникой. В товарных вагонах топились чугунки, раскалившиеся докрасна. Солдаты раздевались догола, снимали нижнее белье и по очереди жгли вшей о печку, только треск шел. Потом много еще чего было: Олово-Курская Дуга, освобождение Украины, Белоруссии…

…Наступление началось 24 июня 1944 года на левом фланге через болота, то есть там, где противник не ожидал. Это было главное направление. На правом фланге, как потом стало известно, наносился отвлекающий удар. Здесь под Паричами была сухая возвышенная местность. Немецкие войска здесь сильно укрепились и считали, что мы пойдем в лобовой удар, так как на левом фланге они считали, что болота были непроходимые. Но наше командование решило именно здесь нанести главный удар.

Для пехоты наплели лаптей, а для танков и артиллерии построили  гати.

Полтора часа длилась артиллерийская подготовка. За три часа наступления наши части продвинулись на 8 километров. Когда немцы поняли, что их надули, то стали из-под Паричей перебрасывать на левый фланг сильное подкрепление, но уже было поздно. Наши войска прорвали оборону, и танковые соединения устремились в прорыв. Дороги для отступления парической группировки немцев были перекрыты, противник окружен. Немцы стали сдаваться в плен. В результате разгрома окруженной группировки было взято много пленных и боевой техники. В дальнейшем наши войска вели наступательные бои по окружению Бобруйска. Освободили Слуцк, Барановичи, форсировали реку Западный Буг, а там и Польша была рукой подать…

…Немцы в пьяном виде напролом шли и шли в атаки, численность которых достигала в день до 10-12. Но силы у немцев иссякли, и они прекратили контрнаступление. На поле боя остались сотни танков и тысячи трупов. Мы стали готовиться к новому наступлению и продвигались к границам Германии.

Новое наступление началось 14 января 1945 года  с Сероцкого Наревского плацдарма. Главный удар наносился в направлении к центру излучины Вислы между  Бромбергом и крепостью Грауденц. После мощной полуторачасовой артподготовки, пехота смело пошла в атаку за огневым валом от рубежа к рубежу.

Отступавшие немецко-фашистские войска пытались задержать наши части на небольших речушках, которых было много до Вислы.

Противник не успел занять оборону на западном берегу Вислы.

Висла, хотя и замерзла, но не настолько, чтобы можно было переправлять технику: орудия, танки. Пришлось делать ледяные дороги - усиливать лед с помощью деревянных настилов. Но опять потеплело и уже ледяные дороги не сделать. Тогда стали взрывать лед и наводить  понтонный мост, движение по которому ускорило переправу техники.

Сотни наших бомбардировщиков висели над позициями противника. А по понтонному мосту быстро начали переправляться техника: танки, арторудия.

Плацдарм с каждым днем увеличивался. Наши части, преодолев яростное сопротивление, вышли в привисловские леса на западном берегу. Немцы начали отход.

Мы двинулись через лес, дошли до опушки. Вдали виден большой красивый дом с добротными вспомогательными постройками. Как  потом оказалось, это было имение какого-то барона. Это имение обороняла группа немцев во главе с сыном этого барона. Сдаваться он не хотел, но его прикончили свои солдаты, а сами сдались в плен. В этом фольварке мы остановились на обед, так как наша пехота и танки, преследуя противника, стремились к Данцигу.

30 марта 1945 года  Данциг был взят, наши войска вышли на побережье Балтики. Все дороги были завалены брошенной немцами техникой: орудия, тягачи, танки, автомашины.

И вот уж Одер форсирован. На плацдарме сильные контратаки немцев большими силами с танками. 21 апреля немцы предприняли 24 контратаки. А наша дивизия 22 апреля развернула наступление  фронтом на север, в обход Штеттина. Из города немцы бросили в контратаку полицейские части и полки морской пехоты. Их полностью разгромила артиллерия и авиация. 25 апреля 193 с.д. перехватила все дороги, идущие к городу с запада, дивизия готовилась к штурму города, но на рассвете к комдиву явилась делегация горожан. Они сообщили, что немецкие войска оставили город, и просили не разрушать его. Бургомистр сказал, что Штеттин сдается на милость победителя.

Город  чистый, с массивными зданиями. Я с разведчиками шел по улицам города, гражданского населения сначала не было, но потом, когда они поняли, что русская армия не стреляет и не грабит, высыпали на улицы и окружили нас, расспрашивая о том, что с ними будет. Я им старался, как мог, объяснить, чтобы они успокоились. Они радостно что-то стали рассказывать.

Я подошел к дому на углу улиц. У раскрытого окна на подоконнике стоит большая стеклянная бутыль с ромом. Хозяин уже достаточно пьян, угощает наших солдат. Но, прежде чем выпить, почти каждый просит, чтобы он сам сначала выпил (не отравлен ли ром?).

Наша дивизия двигалась к морю. Мы заняли город Барт, где с одним сержантом зашли в дом посмотреть, как живут рядовые немцы. Дом - стандартный, внутри чисто, хорошая обстановка. Вся семья сидит за круглым столом. При нашем появлении разговор прекращается. Сидящие на кушетке молодая женщина и девушка встают, подходят к нам и предлагают пройти в верхние комнаты. Там стоят две кровати, диван, туалетный столик с зеркалом, на полу - ковер. Женщины начинают раздеваться, но мы извинились и ушли.

Впереди  идущие наши войска освободили английских и американских военнопленных летчиков, которые большой колонной двигались нам навстречу.

В результате стремительного наступления наша дивизия заняла город Штральзунд 29 апреля 1945 года. На этом война для нас закончилась. Левофланговые части пошли на Берлин, а мы остались на побережье Балтийского моря, где и встретили День Победы. Что творилось! Кричали "Ура!", обнимались, стреляли вверх. Наши солдаты из других подразделений обнаружили на железнодорожной станции цистерны со спиртом, напились и отравились. Многих госпитализировали, несколько человек погибли.

После 9 мая нас начали передислоцировать от одного района к другому, из одного города - в другой. Это продолжалось до тех пор, пока второй Белорусский фронт не переименовали в Северную Группу войск, которая рассредоточилась в Польше. Так закончился мой боевой путь.


АЛЕКСАНДРОВА  О.

«ОЧЕРК О ГЕОРГИИ СОРОКЕ»

С Георгием Сорока меня познакомил мой друг-художник: "Участник войны. Пишет чудесные полотна!" - отзывался он, приглашая в гости к коллеге. Двери открыл немолодой, по-военному подтянутый мужчина. В комнате ничего лишнего, однако аскетизм быта исподволь тает в тихом покое и добром свете, излучаемых картинами, которыми почти сплошь увешаны стены комнаты. Натюрморты, портреты, пейзажи - более 60 полотен.

"Живопись - это моя боль", - словно услышав мой незаданный вопрос, признается хозяин."Всегда мечтал быть художником. Рисовать начал  лет с шести. Но Судьба распорядилась иначе..."

1. Приказ командира

"Через два часа расстрелять, если не признается",- сухо приказал комбат, глядя на арестованного,- высокого, складного парня, судя по всему, немецкого агента. "Утверждает, что украинец, а речь чисто русская, без акцента. Винтовка польская: такие только у немцев. Паспорт наизусть вызубрил. Актер! На глазах и слезинка блестит... Не выйдет, фриц".

Парня опять допросили: кто; где находится радиостанция (слухи о немецких диверсантах ходили уже с начала войны); когда и где его перебросили через границу. Но арестант твердил одно: он доброволец, родом из украинского села Малая Виска, его батальон попал под артобстрел наступающих танков. Вместе с другом Ленькой они пытались уйти из-под обстрела,- так он вышел на этот КП, а Ленька где-то потерялся.

И наверно, расстреляли бы Георгия (это был он) ни за что, ни про что, если бы не проходивший мимо сержант, который почему-то обратил внимание на паренька:

"За что арестован?" - спросил часового. "Да вот, говорят, что диверсант".

"Ты откуда?" спросил уже у Георгия. Он ответил. "А я из соседнего села "Краснополка" - удивился сержант. "Кого знаешь из райцентра?"  Выслушав в ответ с десяток известных фамилий, сержант пошел в хату, а через несколько минут туда завели Георгия. «Передо мной сидел тот же комбат», - вспоминает Георгий,- но это уже был совершенно другой человек: он улыбался, хлопал меня по плечу, вернул винтовку и патроны. Красноармейцы тоже радостно окружили меня, протягивали сахар и хлеб".

2. Война - совсем не фейерверк.

Так началась военная биография Георгия Сорока.

- Скажите, Георгий, но как Вы оказались на фронте, ведь в 41-ом вам не было еще и восемнадцати?

- Все очень просто. Наше поколение воспитывалось на фильмах о героях гражданской войны. "Чапаев" - был моим любимым фильмом. Он оказал на меня огромное, ни с чем не сравнимое воздействие. Когда слухи о приближении фронта дошли до райцентра, где мы жили с мамой, власти поспешно эвакуировались. Магазины и госучреждения остались без охраны. В отделении милиции лежала целая куча польских винтовок. Мы с другом Ленькой взяли по одной, а потом записались в ополчение, прибавив себе по году,- и ушли тайком от родителей, даже не переодевшись.

Как потом выяснилось под Уманью, были окружены две (!) наших армии. Нас добровольцев, присоединили к отступавшему батальону. Всю ночь мы шли в колонне, пока не подошли к передовой. Залегли в цепь перед лесом. Начали окапываться. Саперной лопатки у меня не было. Я начал ковырять землю шомполом, выгребая ее потом руками. Немцы были где-то впереди. Я их не видел, но оттуда беспрерывно летели разноцветные очереди трассирующих пуль. Вдруг, справа, с опушки леса вынеслась пушка, запряженная лошадьми. Лошади были очень красивые: гладкие, крупные, гнедые. В лучах восходящего солнца они казались облитыми водой. Было видно, как офицер стал давать команды по расчету. Лошади развернулись, нацеливая пушки в ту сторону, где были немцы. И в это мгновение произошло то, что я смог осознать только потом: там, где была пушка, лошади, люди,- вдруг вспыхнул яркий огонь и вверх взметнулся черный столб земли. Когда он опал, на том месте дымилась только черная воронка...

Именно в этот миг до моего сознания дошло, что же такое настоящая, а не киношная война...

Я не успел еще придти в себя, как услышал крик: "Танки!!!"  Группы красноармейцев из передней цепи короткими перебежками побежали назад, к лесу. Из нашей цепи тоже побежали. Некоторые падали, словно споткнулись, и уже не поднимались. Беспорядочной толпой под непрерывным потоком трассирующих пуль красноармейцы бежали назад, к лесу,  в сторону Кировограда. Низко пригнувшись, я побежал вместе с другими. Многие погибали, не успев сделать не единого выстрела. У многих не было даже винтовок.

Потеряв из виду друга, испытывая невыносимую жажду, я долго пробирался один, и только к вечеру случайно вышел на КП, к комбату"

3. "Я один из этих троих".

"После того, как меня чуть не расстреляли,- продолжает рассказывать ветеран,- "мне вновь довелось побывать в ополчении. Вновь мы то занимали оборону, то отступали, пока окончательно не оказались в окружении.

С детства я и мои ровесники были уверены, что "Красная армия всех сильней". И вначале меня удивляло, я никак не мог понять, почему наши армии все время отступают. Теперь я видел собственными глазами, какие чудовищные силы: танки, машины, самолеты - в огромном количестве шли на родную советскую землю. Бесконечные автоколонны укатывали украинский чернозем до блеска асфальта. И в течение всего времени, пока мы отступали в ополчении, я не видел ни одного нашего самолета, ни одного нашего танка, хотя бы подбитого..."

Из окружения Георгий выбрался вместе с небольшой горсткой ополченцев по болотам. Потом работал в антифашистском подполье; по заданию работал в тылу врага на радиоузле, где была возможность слушать Москву. Слушая сводки Совинформбюро, Георгий передавал их своим, для распространения среди оккупированного населения.

В 1943 году ушел с товарищами в партизанский отряд им.комиссара Пожарского, действовавший в лесах. Неоднократно партизаны участвовали в кровопролитных боях с немцами у Дубневки, у поселка Ирдынь.

Боль, кровь, смерть - день за днем. Однажды в окопе осколок бомбы попал в спину командиру противотанковой пушки. Боец упал Георгию прямо на руки...

Погиб друг Иван Шкуро, погиб Ляшенко, погиб Войтович. Много друзей погибло.

Данные советской статистики о числе погибших были значительно искажены, порой десятикратно отличались от немецких данных.

Потом Георгий сражался в танковых войсках. В одном из боев был контужен и потерял слух. Затем отдел контрразведки СМЕРШа при 192 истребительной дивизии, и в конце войны - служба в штабе Балтфлота.

"Нас мало осталось",- грустно говорит Георгий. "В одном из телевизионных интервью писатель В.Быков сказал, что из 100 призывников 1924 года рождения, ушедших на войну, к концу войны вернулось только трое. Так вот я один из этих троих".

Победа досталась немыслимо дорогой ценой.

4. Я люблю тебя, Жизнь!

А как сложилась судьба нашего героя после войны?

После войны Георгий поступил в Ленинградское подготовительное морское училище, где учился, много рисовал, в особенности - море. Работы были замечены профессиональными художниками на выставках. Его наградили Грамотой Комитета Вооруженных Сил СССР и рекомендовали на учебу в военную студию художников им. Грекова, но туда могли быть приняты только офицеры. Потом он поступает в Военный институт им.К.Маркса в Ленинграде. Но за год до окончания института Георгий во время занятий по физической подготовке, сорвался с перекладины. Перелом шейного позвонка, шок 3-й степени, полный паралич. Обычно в таких случаях погибают на месте. Чудом парень выжил и после долгих мытарств по больницам встал на ноги. Молодой человек был вынужден пересмотреть свои честолюбивые планы.

В 36 лет он поступает в медицинский институт и вместе с более молодыми сокурсниками заканчивает его по специальности: акушер-гинеколог. Так он стал врачом.

Иногда рисовал - для себя. И только, после выходя на пенсию, отдался этому увлечению уже полностью. Ходил с мольбертом по ленинградским набережным и писал, писал упоенно. Появился прекрасный этюд с видом на Петропавловскую крепость. Когда ездил на Украину к матери, продолжал рисовать и там. Постепенно складывалась коллекция. Автопортреты, женские портреты, выполненные с пронзительной проникновенностью. Много пейзажей. Нет только картин о войне, хотя вспоминает о ней Георгий часто. Как он сам признался, писать картины на военные сюжеты не хотелось. "Люблю жизнь",- говорит  Георгий. "И надеюсь, что это взаимно" (смеется). "К себе отношусь критически, учусь многому. Умею водить машину, мотоцикл, катер, буксир, шить одежду, головные уборы, печатать, фотографировать, плотничать. А если что-то не умею,- научусь. Учиться человек должен всегда, до самой смерти.

Какие планы? Мечтаю закончить портрет А.Солженицына. Это Совесть России, Личность. Жаль не довелось с ним встретиться".

Вот такие они, ветераны. Сильные духом, не стареющие душой.

Аккуратно подстриженные седые волосы (сам!), немного лукавые, с легким прищуром глаза. Георгию Сороке, бывшему морскому офицеру, недавно исполнилось 86 лет. Он живет в Санкт-Петербурге, пишет стихи, рассказы, картины и полон любви к Жизни.

Сердечное спасибо и низкий поклон вам, ветераны!


САДРЕТДИНОВА Рустама, 43 года.

«ПОЧТИ В ТЫЛУ»

Было 69 лет назад. Страну мучило и корёжило от нестерпимой боли, беспорядочное отступление наших войск наводило панику. Уже давно выла от нестерпимых мук армия раненых. Нескончаемые толпы солдат, униженных, умирающих, с ярлыком «предателей», брели в плен, а миллион убитых лежал, как попало и где попало, почти полностью став «без вести пропавшими». Рушились, горели города и сёла, навсегда накрывая своими руинами десятки, сотни, тысячи людей. И уже первые похоронки постучались чёрным известием в дома, да так, что бабий плач по погибшим порой заглушал свист и взрывы бомб… Ужасное было это время, всех оно тронуло своей раскалённой, беспощадной лапой, оставив незаживающие раны в каждой семье, в каждом доме.

Оба моих деда тоже ушли на эту войну, хотя один бронь имел законную, железную А второй – возраст, далеко уже не призывной. Да ещё и детей у  каждого по куче. Один дед сразу попал в действующую армию, и хоть выжил он, вернувшись израненным в 43 году, да так и  остался навсегда калекой. Второй же дед, по возрасту не подходящий, в народное ополчение записался, да и сгинул безвестно, где-то под Вязьмой,  в мясорубке октября 41го. Последнее письмо от него уже в январе 42-го получили, под Сычёвкой написанное. Где-то бродило, как душа человеческая, неприкаянная, три месяца. Как потом известно стало, из 145 000 московских ополченцев, к началу декабря только чуть более 10500 человек в живых осталось Остальные, почти все погибшие, в «пропавшие без вести» попали.

Фазлулин Ибрагим (Ибрай) май 1941 г. Пропал без вести на трудовом фронте под Киевом в июне 41-го.
Фазлулин Ибрагим (Ибрай) май 1941 г. Пропал без вести на трудовом фронте под Киевом в июне 41-го.

До конца жизни дед не любил про войну рассказывать. Хоть и не был слезливым, 9 мая и 22 июня всегда плакал, особенно задела его появившаяся перед самой его кончиной песня «А степная трава пахнет порохом». Жалко, не застал я его живым…

Много можно написать о дедах, и, если даст Бог мне силы и возможность написать такую тяжесть, я сделаю это. Но сейчас о других солдатах той войны хочу рассказать. Точнее о солдатках, жёнах солдатских, чьи хрупкие тела и вынесли всю основную тяжесть тыловой войны Всю промышленность, для мужей, для фронта вытянувших, почти всегда голодных, ибо кусок лучший детям шёл. Кое-как одетых, чтоб дети не мёрзли Насмерть уставших, ибо не давали ни отпуска, ни выходных в войну Да и под оккупантами вольно-невольно кто оставались, те тоже лиха хлебнули, ведь далеко не все живыми остались. Мне хотелось бы здесь, словами моей бабушки, рассказать о первой военной осени-зиме, проведённых ей в деревне Новодмитровка, Московской области, чтоу платформы Планерная (до 1934г. платформа  Первомайская Окт.ж.д., до 1927г. остановочный пункт 26км).  

«Как сейчас помню, уж больно неожиданно война к Москве подошла. Пока немцы Вязьму не взяли, всё глубоким тылом мы себя ощущали, верили, убеждены были, не придёт фашист сюда. Хоть и прилетали фашисты и бросали бомбы свои, а особенно по железной дороге метили, по стациям норовили откидаться, да и на эшелоны охоту вели, но всё же канонаду не слыхать было, а на самолёты зенитки управой были. Много их вдоль железнодорожного полотна, в траншеях стояло Каждые 500-800 метров траншей нарыто было. Их сперва пацаны сопливые, да деды седые, из трудового фронта копали, а после того, как их ближе к фронту, на усиление Киевского укрепрайона бросили, девчонки-зенитчицы продолжили. Говорят, что те, почти все трудофронтовцы, которые под Киевом копали, там и пропали.

Твой дядя Ибрай, он в Филино, с другой стороны, у платформы жил, в июле  в трудовую армию призван был. Он тоже окопы копал, последняя весточка в начале сентября, откуда-то из-под Киева пришла. Они там УРы копали. И всё, больше мы о нём ничего не слышали. 
 

Салахетдинова Фатыма с детьми, 1945 г.
Салахетдинова Фатыма с детьми, 1945 г.
И что интересно - война, паника, бомбёжки, а поезда ходили, даже пригородные, тогда они рабочими назывались, да и на автобусе уехать можно было. Оставался до середины августа последний маршрут с одним автобусом из Крюково до Петровское-Разумовское.

Начиная со Сходни, на каждой остановке проверяли документы патрули, попасть в Москву просто так невозможно было. Либо по прописке, либо по пропуску с работы, и чтоб в местной комендатуре заверено было. А то ведь можно было запросто в милицию, в подозрении па шпионство, попасть. Ну, а в Химки даже пешком попасть невозможно было, из-за авиационного завода Лавочкина. Оно и понятно, шпионов и диверсантов забрасывалось в огромном количестве, где их только не вылавливали, а уж у железной дороги-то они роем вились.

Прилетать фашист начал уже в августе, обычно после 5-6 вечера, что бы солнце зенитчиков слепило. Сперва редко, а потом всё чаще и чаще. В иные дни бывало  немцы по3-4 раза на Москву проходили. А когда немец, возле деревни Новые Лужи, большой десант воздушный сбросил в сентябре, тут то мы и ощутили войну, в полной мере. Перед олимпиадой эту деревню снесли, а вот про десант тот, монумент «Ежи» напоминает. И хотя весь этот десант быстро уничтожили, прямо из зениток его расстреляли, так вот от стрельбы и взрывов, да и от самого сознания того, что немцы уже, вот они, почти у дома, сегодня одни, завтра другие прилетят, испугалась я, да не за себя, а за  детей своих. Стала я их, потихоньку, по одному, к свёкру, в деревню в Горьковской области отправлять.

А война с каждым днём всё ближе и ближе подбиралась. Налёты участились, по ночам в сторону фронта, свежие, только с фабрик и депо двигались воинские составы и бронепоезда, откуда их, израненных, притаскивали с оказией, иногда даже прицепляя, по частям к пригородным поездам. Без перерыва громыхали воинские товарняки, санитарные поезда утром шли на фронт, с тем, что бы ночью привезти раненых. Постоянно приходили известия, что тут или там разбомбили очередной состав, что опять погибли люди.

Помню, как рассказывали про милиционера, который во время бомбёжки станции Сходня, стоял на пешеходном, через железнодорожные пути, мосту. Он не успел спуститься с моста, когда немец начал стрелять из пулемёта по станции. Милиционер, понимая, что с моста не успеет уйти,  попытался вызвать огонь на себя, став в ответ стрелять в самолёт из пистолета. Да видать так разозлил лётчика, что немец стал бомбить его. Весь мост разбомбил, вместе с милиционером. Там ещё, говорили, что раненые были, но погиб только он.

Все эти известия пугали здорово, а тут ещё от деда почти не было вестей, так, одна или две оказии со случайными людьми. Хорошо хоть детей успела, по одному, в деревню отправить. Ну, а последней, мама твоя, тогда ещё трёхлетняя, успела уехать. Когда немцы далеко были, сыновей  за продукты, да за водку смогла отправить. Дороже всех твоя мама оказалась, ножную швейную машинку «Зингер» за неё отдала, в то время они, наверное, как золото ценились, поскольку приработок железный на них был. А потому так дорого, что уже октябрь шёл, к середине приближался. За весь 41-й, наверное, самый страшный месяц.

Когда немцы прорвались под Вязьмой, в середине октября, так движение и вовсе прекратилось. Слух по Москве прошёл, что, мол, сдавать Москву будут, что сам Сталин уже убыл на восток куда-то, а город весь заминирован и взорвут его вот-вот. Тут как раз, перед Крюково, санитарный поезд немцы разбомбили и раненые вперемешку с дезертирами и местными жителями по рельсам в Москву шли. Паника всех охватила, драп начался. Грабежи, мародёрство начались, были даже убийства.

Возле нашего дома, где сейчас яблони растут, магазин стоял, от Райгорторга, директором там Сергей Сергеевич Аваков был. Так, когда добираться из города во время паники уже не мог, попросил меня приглядеть за магазином, оформив меня сторожем, пока он закрытый стоял. Забор хоть и стоял, но спасал от мародёров и воришек мало, вся надежда на собаку Джемку была. Она в основном этот магазинчик-то и помогла в целости сохранить. Хотя помню, был момент критический, чуть жизни мне не стоивший. Какой-то пьяный офицер стал замок взламывать, она ему руку и прокусила, а когда я подбежала, пистолет свой вытащил и требовать стал, что б я магазин открыла. Мол, всё равно немец придёт и всё заберёт, а если я не открою, то он меня, как фашистскую прислужницу, прямо тут у магазина и расстреляет вместе с моей «фашистской» овчаркой. Постоянно в меня пистолетом целился и даже пару раз пальнул вверх. Хорошо, что какие-то три раненых солдата, очевидно, с того эшелона разбомбленного защитили меня, и патрулю того офицера сдали. Вообще Д
жемка наша нас всю войну спасала. Она на военном учёте состояла, как породистая. Щенков фронту давала, для сапёров. Так на неё целый продпаёк был выписан. Там даже комбижир и яичный порошок были. Ей ещё маргусалин давали – это смесь маргарина, гусиной печени и сала.  В то время редкость жуткая, даже на базаре купить сложно было. Щенков тех у нас всегда сапёры забирали, чтоб танки и машины вражеские подбивать. Так и была всю войну наша Джемка охранницей и кормилицей. А магазин к концу октября уже открылся, как раз совпало с введением карточек, и что неразграблен оказался, так наша деревня и не голодала до конца года поэтому. Поклон низкий Джемке за это.

К концу октября, когда стало известно, что город не сдадут и что Сталин в Москве, паника, потихоньку, в течение недели, прекратилась. Порядок, хоть и не в полной мере, стал восстанавливаться.

Москву бомбили уже не переставая, самолётный гул был слышен постоянно, да и канонада рокотала совсем близко. Стали мы самым настоящим прифронтовым районом.

Ну, а когда немцы Крюково взяли и на Лобню двинулись, так беженцев почти совсем не стало, а вот поток раненых уже вообще не прекращался. Всё, что недалеко из строений у железной дороги стояло, всё в лазареты превратилось, все тряпки, что в домах были, простыни, кальсоны, скатерти, занавески, любая тряпка, всё на бинты ушло. А если учесть, что все они голодные жутко были, так и едой мы все делились. Вся деревня, кто остался, делилась. И, хоть канонада уже рядом с домом раздавалась, от всполохов ночью как днём было, уже не так страшно было, оттого, как дрались наши, и что раненые говорили. Уверенность появилась: не будет хуже, скоро откинем немца.

В декабре наступать армия начала. Это мы сразу почувствовали, даже немного раньше. Немцы-то, уже конца ноября почти и не летали. Наши зенитчицы свои пушки в основном на запад, горизонтально направляли, по пехоте и танкам стрелять готовились. Да и наши самолёты, мы их «ястребками» называли, всё больше и больше появлялись. Сразу после наступления военные железнодорожники появились, начали пути восстанавливать. Первый поезд на запад уже в 10-тых числах декабря пошёл, вечером это было. Так этот поезд и вселил в нас окончательную уверенность, что разобьём скоро фашиста, отольются ему наши слёзы. Пожалуй, я и не плакала потом. Хотя нет, два раза плакала навзрыд. Первый, когда мужа израненного, но живого дождалась, а второй раз… Уже после войны это было, в декабре 66-го, когда под Крюково наткнулись на братскую могилу и одного из солдат торжественно повезли перезахоранивать к Кремлёвской стене, как Неизвестного Солдата.

Его, когда по Ленинградке от Зеленограда везли, наверно вся Москва провожала, ни одного пустого места на шоссе не было. Когда подъезжал тот Солдат, тишина, до дрожи оглушающая стояла, а вот когда мимо провозили его…  Так вот, не дай Бог, кому ещё раз услышать, какой тогда жуткий бабий вой по тому Солдату стоял…».

Умерла моя бабушка в 1995году. Прошло больше десятка лет, и всё больше приходит грустное и обидное понимание того, как мало мы знаем о тех, недавних даже для моего поколения, годах. И тяжелее становится от осознания того, что мало осталось свидетелей той эпохи, что мало мы общались со своими бабушками и дедушками, родителями, что мнимая занятость убивает любопытство, что много чего нерассказанного уже не услышать, что те, нерассказанные крупинки семейной истории ушли в небытие…


СКАЛЬСКИЙ Валерий 

ПОБЕДИТЕЛИ

65–летию Победы…

Торжественный день – 9 Мая!
Почтенно ветер колышет знамена.
Солдаты Победы, слезу вытирая,
Друзей вспоминают… Всех, поименно!

Война! Ты многих из них разлучила.
Седины не старят память, о Боже!
Друзья фронтовые… кто в братских могилах,
Другие – без вести, кто-то не дожил.

Но в светлое все сегодня одеты,
Счастливые матери детей обнимают.
Седые солдаты, солдаты Победы,
Военный парад в стране принимают!

Полки боевые в парадном строю,
Реют знамена – святыня святая!
Оркестры! Медь не жалейте свою.
Памятный день – 9 Мая!

 

КИРЬЯНОВА Наталия

МЫ РАССКАЖЕМ О НАШЕМ ПАПЕ.

Приближается 65-ый год Победы. Как всегда, только 9 МАЯ папа  надел бы свои медали, три из которых самые для него дорогие потому, что боевые: две медали «За отвагу» и медаль «За боевые заслуги».  Вот уже семь лет наша семья встречает этот дорогой  Праздник  без папы. Но этот день для нас, как и для всех, у кого были и есть ветераны, остаётся самым главным праздником. Сейчас, когда папы с нами нет, мы каждый год 9 мая всей большой семьёй приходим к нему на могилу, наливаем ему фронтовые 100 грамм и вместе выпиваем за то, чтобы не было войны. Этот тост 9 мая папа всегда произносил первым. Для тех, кто прошёл ад войны, смотрел смерти в глаза, видел слезы, горе, потери,  для них этот тост самый главный: «Лишь бы не было войны!»

Быков Василий Борисович.
Быков Василий Борисович.
БЫКОВ ВАСИЛИЙ БОРИСОВИЧ
 
Он никогда не рассказывал о войне нам ,своим дочерям. И не потому ,что мы не спрашивали. Просто не любил вспоминать. Если и были рассказы о войне, то только смешные случаи. А рассказчик папа был удивительный. Мы всегда смеялись до слёз…Парадокс. О войне и смешно. Но потом вдруг замолкал и становился серьёзным, и мы понимали, что дальше папа рассказывать не будет. Не любил папа и фильмы о войне. Только «Освобождение» Озерова смотрел с интересом.

Впервые короткие рассказы о войне услышали внуки. Может быть, мы всё таки папу убедили, что это ИСТОРИЯ НАШЕЙ СЕМЬИ, и мы должны её знать? Может быть. А может быть рана, и не только физическая, полученная в 18 лет, спустя больше полвека, стала заживать? Может быть.

Папа родился 14 августа 1926 года. Это был последний год призыва на войну. Скорее всего, он и не попал бы, как говорят сейчас, в «горячую точку», а закончил войну в Горьком в учебной части. Но он прибавил себе 8 месяцев, и его призвали осенью 1943 года. Папе только исполнилось 17 лет. Начал он войну на  1-м Прибалтийском фронте, которым командовал тогда генерал армии И.Х. Баграмян. Там папа попадает в пулемётную роту. В одном из боев, он, 17 -летний мальчишка, дотащил до своего орудия сразу четыре тяжеленных ящика с патронами для пулемета. Откуда взялась эта богатырская сила у папы, он так и не знает. Но атака врага была отбита. И это была первая медаль «ЗА ОТВАГУ». Со своим полком он прошёл от помощника расчета (подтаскивал ящики с патронами) до командира расчета. Дальше, уже с 3-им Белорусским фронтом под командованием Черняховского И.Д. участвовал в боях в Восточной Пруссии. После гибели Черняховского И.Д. фронтом командует Василевский А.М.  И в составе 43 армии 325 дивизии 114 стрелкового полка наш папа приближается к городу Кенигсберг. Там его перевели в полковую разведку. Командир тогда сказал ему: « Сынок, там целее будешь». Несколько раз папа ходил в тыл врага. И однажды они притащили «языка». Это была вторая медаль «ЗА ОТВАГУ».

Потом начались бои под Кенигсбергом. 7 апреля 1945 года папу ранило. И когда его уносили на носилках, командир проводил его словами: «Ну, всё, Васятка! До победы доживёшь!»  Имя того командира папа называл, но мы, к сожалению, не запомнили.

А затем был целый год госпиталей. В выписке из госпиталя написано: ампутация ноги. Заболевание обусловлено причинами войны: ранен 7/IV-45г. в бою при защите СССР. В 19 лет папа остался полностью без ноги.  Он учился заново ходить теперь на протезе. Но не сломался! Он не смог работать по своей специальности агрономом: ездить на лошади без ноги невозможно. Окончил курсы по пошиву обуви и работал на обувном комбинате в Сокольниках. В детстве мы все бегали в бурках, сшитых папой. Потом почти 20 лет проработал на станции Белокаменная Московской Окружной ж. д. Как тяжело давалась ему дорога, знали только он и мама. Один раз увидели  и мы с сестрой: это был окровавленный протез. Но никогда папа не подавал вида. Это был самый жизнерадостный, с огромным чувством юмора человек.

Тогда в 19 лет папа и не мог предположить, что жизнь его наградит встречей с мамой. В 1957 году родилась дочка Антонина, а в 1961-ом Наталия.  У нас была самая счастливая семья! В доме всегда царила любовь, радость, тепло и уют. Папа любил с нами путешествовать по старой Москве, водил на все выставки в Сокольники и на ВДНХ.

Он любил читать книги. Чехов, Тургенев перечитывались не раз. Наизусть знал Есенина. И ещё он обожал читать нам сказки.  А как мы готовились к встрече Нового года!!! Покупалась живая ёлка, весь день украшалась вся квартира флажками, гирляндами, мишурой. Всё блестело, сверкало. Сколько энтузиазма, жизнерадостности было у папы в эти дни! Он зажигал всех вокруг смехом, азартом. Новый год становился поистине сказочным праздником. Таким он и остался для нас, благодаря папе. Мы с теплом вспоминаем детские годы. А ведь как тяжело, наверно, давалась ему эта радость. Однажды в госпитале папа услышал от профессора медицины, что с таким ранением живут лет 20. И с 1965 года папа и день Победы, и каждый Новый год встречал, как последний. Наперекор всем прогнозам медиков, папа вырастил не только двух дочерей, но и успел отдать своё сердце, огромную любовь двум внучкам и внуку. В 2003 году папы не стало. 58-ой день Победы для него стал последним…

Недавно, разбирая старые бумаги, мы нашли листок, на котором папиной рукой было написано:

«Вот и ещё один год пролетел-прошумел за окнами нашего дома. Проводили его, кто с грустью, а кто с облегчением: разным он был для разных людей. А жизнь идет дальше. Значит, будут новые радости, будут новые печали, всё будет в нашей жизни. А вот чего больше - это уже от нас с вами   зависит. Но живало в старину поверье, с каким настроением встретишь новый год, таким он и будет! Пусть будет для вас год счастливым! А что есть счастье в доме испокон веку известно: дети! Так пусть они, детки ваши, чаще улыбаются, а вместе  с ними и вы. Вот тогда и добро к вам в дом войдет, и любовь поселится, и мир настанет. С новым вас годом!»

Когда папа это написал, в каком году мы не узнаем никогда. Но его слова, как завет через всю жизнь будем нести мы, наши дети, дети наших детей…

На фронте воевал еще и наш дед, Быков Борис Васильевич, 1907 г.р. Он участвовал в защите Ленинграда, блокадник. Награждён боевыми медалями. У нас сохранились медаль «За боевые заслуги» и медаль «За победу над Германией». Был ранен, переправлен через Ладожское озеро и эвакуирован с госпиталем в г. Ишим в Сибири. Весной 1945 года после лечения он возвратился на родину в Рязанскую область в дер. Кукуй. К сожалению дед умер до нашего рождения ,но  папа передал нам память о нём.

Вот такая ИСТОРИЯ. Вот такие ЛЮДИ жили в нашей стране, защищали её, восстанавливали, растили  детей, отдавали им всё тепло своей израненной души и умели радоваться ЖИЗНИ! Низкий им поклон!



Получив это письмо с фронта и прочитав первую сторону, мать упала в обморок, думая, что ее сын Василий погиб. И только тётка, рыдая, стала читать обратную сторону: «Да ведь Васятку-то нашего медалями наградили! Живой он, живой!»

1945 г. В госпитале.
1945 г. В госпитале.

50-е годы. С однополчанином.
50-е годы. С однополчанином.

Справа дедушка (Борис Васильевич Быков). Фотография с фронта.
Справа дедушка (Борис Васильевич Быков). Фотография с фронта.

9 мая 1999 год. Наш папа Быков Василий Борисович.
9 мая 1999 год. Наш папа Быков Василий Борисович.

Источник: http://www.kp.ru/daily/24483/638802/


Какая диета при слабой поджелудочной